Алексеева приложила ладони к пылающим щекам и снова наклонилась к нему:
— Я ведь сегодня пошла на отчаянный шаг, Матвей Палыч. Решила, что если последняя попытка не сработает, то всё — одна мне дорога. В монастырь! — Она нервно хихикнула. — Шучу, конечно. Просто всё дело только в ней — в девственности этой. Она во всех моих неудачах виновата. Если лишусь ее, то дальше пойдет как по накатанной, увереннее в себе стану. Решила, что если уж сегодня никак, то, видимо, совсем не судьба. Мужчину нашла специально под это дело.
— Мужчину? — Пробормотал он.
— Да. Ну, а что? Не умею я общаться, понимаете? Скромная я, забитая. Мне так проще. — Она хлебнула еще кофе и поморщилась от коньячной горечи. — Нашла мужика в приложении для знакомств. Первого попавшегося, правда, но то ерунда. Он мне с первого нашего разговора приглянулся: сразу видно — начитанный, серьезный, много не болтает. Ну, я и подумала, что мне с ним тоже много говорить не придется: сделает своё дело, снимет проклятие, и разбежимся.
— В приложении для знакомств, значит…
Озеров сглотнул. Картинка начинала вырисовываться.
— Только я про девственность умолчала. Зря, наверное? Может, его наоборот заинтересовал бы это факт? Говорят, сейчас много торкнутых на этой теме… Глядишь, и не стал бы моей внешностью брезговать, а? — Губы Алексеевой снова задрожали, на глазах выступили слезы. — Вы простите меня, Матвей Палыч, несу тут всякую чушь. — Она всхлипнула. — Это во мне коньяк говорит. Я бы сама ни за что.
Никогда…
— Алексеева, все хорошо, успокойтесь. — Хрипло сказал мужчина.
Студентка быстро смахнула слезинки и приложила к щеке платок:
— Ох, и стыдно будет перед вами завтра…
— Ничего страшного. — Озеров прихватил руками горячую чашку. — Так, значит, говорите, он не пришел?
3
Угораздило же его так вляпаться!
Озеров обычно так сильно выматывался на работе, что возвращался домой еле живым. Сил хватало лишь на то, чтобы разогреть полуфабрикаты и выслушать дочь за ужином.
Вера рассказывала ему, как прошли уроки, как она отзанималась в секции по плаванию, как дела в школе, а он слушал и привычно кивал, редко комментируя ее слова или делая замечания, если вопрос касался учебы."
"Профессор всегда мысленно ругал себя за то, что так мало времени уделял воспитанию дочурки. Он обещал себе исправиться, но другого выхода, как отчаянно впахивать, пока не видел. С тех пор, как обанкротилась его фирма, прошло целых четыре года.
