Одержимость Грешника

— Конечно, Таисия Константиновна. Если что — можно и позвонить.

— Я учту, — сказала я ей и вошла в кабинет.

Маленький, совсем не такой шикарный, какой былу Паши был, и тем более у Алекса, но отдельный и уютный. Большое окно пропускает много света, мягкий диван в углу делает его не столь официальным. Прошла к шкафу и сняла с себя пальто, повесила его на плечики и убрала внутрь гардероба.

Села за стол и включила компьютер. Сейчас сварю себе кофе и начну потихоньку вливаться в работу. Это лучшее лекарство от депрессии.

К тому же свою работу я люблю, а проектов скопилось наверняка много.

Вышла в коридор и стала заниматься кофе у аппарата.

— Таисия Константиновна, вы кофе хотите? — тут же встала на ноги Ирина и вышла из-за стола.

— Ну да, — пожала я плечами. — Разве не видно?

— Я не об этом, — подошла ближе женщина. — Зачем вам самой? У вас же есть помощник. Идите к себе, я сейчас всё принесу. Вам молоко, сахар нести?

— Действительно, — хмыкнула я. — Как-то я не привыкла пока к помощнику.

— Привыкайте, — улыбнулась она.

— Можно даже просто мне позвонить, и я всё принесу. Так как насчёт молока и сахара?

— Молока — да, сахар — два кубика, — ответила я и ушла в кабинет.

Работала я раньше прекрасно без помощников и кофе себе сама делала. Но раз уж у меня теперь есть секретарь, то почему бы и не пользоваться этой привилегией?

Вернулась за стол, и взгляд упал на фотографию, стоявшую в рамочке на углу. Я и Паша у друзей на даче. Я очень любила это фото: трава зелёная, везде свет, солнце и мы такие на ней счастливые.

Ксюшке тогда всего полтора года было, ещё малышка совсем. Мы её оставили Юле и уехали с друзьями на дачу, на обычные шесть соток. И тогда мы были настоящей семьёй. Мы жили небогато, но мы любили друг друга… А когда Паша устроился сюда, а потом привёл по цепочке и меня, всё переменилось. У нас появились деньги, новый дорогой дом и машины, а вот счастье… покинуло чат.

Если раньше я улыбалась, глядя на это фото, то теперь оно мне причиняет невероятную боль. Ведомая непонятной силой, я вынула снимок из рамки, рамку отложила в сторону, а фото просто разорвала на мелкие кусочки.

Потом опустила голову на руки и снова предалась боли и горю, тихо рыдая рядом с этими обрывками. Так сейчас и выглядела наша семья — невнятные уродливые клочки некогда любящих друг друга людей…

— А вот и ваш… Таечка, что с вами?

Ирина принесла кофе, до которого мне теперь не было дела.

— Выйдите, — попросила я сдавленным от слёз голосом. — Я хочу побыть одна.