Одержимость Малиновского

И в то же время нельзя было отрицать очевидного — много общего у меня с ними. Возможно, они, как и я, не выдержали потока людских эмоций и научились закрываться от окружающих. Да уж, эмпатия ещё та дерьмовая штука.

Меня в детстве выворачивало на изнанку от эмоций окружающий. Родители думали, что это отравление и желудок у меня слаб, по врачам возили. А я после каждой такой поездки сдыхал, только в «Раю» чувствовал себя сносно — тут в эмоциональном плане спокойно. А потом научился закрываться, не полностью, конечно, но уже стало легче.

Возможно, зря я это сделал, правильнее было бы чувствовать. Но тогда я бы свихнулся.

А если Влад прав? Вернее, брат всегда здраво рассуждал, никогда не шёл на поводу эмоций. Тогда что мне делать? С одной стороны, я должен исполнить предначертанное, а с другой… Вдруг я принесу вред людям? Опять выбор. И как сделать правильный? Я уже ничего не знаю, запутался совсем, и сердце ничего не подсказывает. Оно болит, ему сейчас не до моих душевных терзаний.

Как же всё сложно…

Интересно, зачем отец вызвал? Узнал о нашей стычке с Владом? Возможно.

Пусть лучше это, чем он узнает правду обо мне. Если он на меня посмотрит, как на мерзость, это будет последней каплей. Теперь я как никогда понимаю Ивана. Нет ничего страшнее, чем быть отвергнутым людьми, которых любишь.

Захожу домой — никого, только дверь в кабинет отца приоткрыта.

Батя сидит за столом, хмурясь и что-то рассматривая в мониторе ноутбука. А рядом на столе стоит… открытая бутылка коньяка и заполненный до половины стакан.

Я от шока даже с шага с бился. Мой отец — пьёт? Да не было такого никогда! Хреново. И значит, что отец узнал обо мне. А с другой стороны, чему я удивляюсь? Мой батя не дурак, умеет докапываться до истины.

— Ну, чего застыл, сын мой любимый? — начинает он приторно-сладким голосом. — Присаживайся, — показывает рукой на кресло напротив себя, — и начинай каяться."

"— Я Влада ударил… — выпалил первое, что пришло в голову, когда сел.

Но промолчал, что действовал на автомате, не стоит папе знать, что брат первый нанёс удар.

— Сами разберётесь, взрослые уже. Тем более я уверен, что с этим неплохо справляется совесть. Хреново, сынок, от всего поступка?

— Очень.

— Ну, значит, вопрос снят с повестки дня. А теперь начинай, но с самого начала. Так кого ты там в тринадцать лет приговорил?..

Я прикрыл глаза — страшно было увидеть осуждение отца. И всё же я был уверен, что прав, и если всё вернуть назад, поступил бы так же.