Одержимость Малиновского

— …Сынок мой любимый, глазки свои колдовские не закрывай, научись отцу в лицо смотреть, рассказывая о своих поступках. Что, стыдно?

— Я ни о чём не жалею!.. — с горячностью ответил.

И всё ему рассказал, не приукрашивая. Отец имеет право знать правду, не хочу больше оскорблять его ложью. Осудит? Пусть. Не примет? Ну что ж, попробую и это пережить. Единственное, я умолчал о том, что не совсем нормальный.

Отец слушал внимательно, ни разу не прибил, а когда я закончил, задал привычный для нас вопрос:

— Тот урод сильно мучился перед тем, как сигануть с крыши?

— Па, мне было тринадцать лет!

— Ну да, мал ещё был.

Сложная ситуация, честно скажу. С одной стороны, твои поступки… как бы мягче сказать, да без мата… Ладно, преступны, за это, между прочим, срок дают немаленький. Но с другой, ты сделал всё возможное, чтобы наказать виновных и спасти друзей. Если сейчас скажу «не делай подобного впредь», не факт, что послушаешься, если ситуация вынудит. Поэтому переворачиваем страницу, не маленький, сам знаешь, что хорошо, а что плохо — этому я тебя научил.

— И всё? — удивился я.

— Не, я, конечно, могу и поорать, если тебе это нужно.

— Давай пропустим эту часть.

— Я тоже так думаю… — и он принялся барабанить пальцами по столу, то и дело посматривая на стакан с виски. Затем перевёл взгляд на меня и ошарашил: — Светоносный, значит. — Я воздухом поперхнулся, услышав эти слова. — У меня такая же реакция была, когда я нашёл информацию о них.

Отец замолчал, напряжённо смотря на монитор. Я не знал, что последует дальше — осуждение или отвращение.

Но пока казалось, что отец растерян, не знает, как поступать со мной далее. Его понять можно, сын оказался у с сюрпризом, причём не приятным.

— Бать, ты поэтому пить собрался? — не выдержал я первый, хочу покончить с этим быстрее. Будь что будет.

— Ну… не каждый же день узнаешь, что мир не такой уж и простой. Раньше было всё понятно и просто, а сейчас появилось много вопросов. И в книгах на них ответ не найти. Выпить охренеть как хочется.

Только решиться не могу — пойло омерзительно пахнет, но стоит охрененных бабок. Никак не пойму, какие они там нотки чувствуют? По мне — пахнет дерьмом.

— Я тоже не знаю, никогда не пил. С моими тараканами опасно, а я не хочу рисковать. Пап, а ты откуда узнал? Ну… — я замялся.

— Ах, это… Так у меня всё записывается, причём в нескольких форматах. Часть по вашим губам прочёл, часть было слышно, осталось сложить воедино. Да и наследил ты, сынок, когда возвращал Ивана.