Одержимые наследники. Дамасский жасмин. Книга третья

Если мебель-  то яхонтово- перламутровая, если полы- то инкрустированный паркет, если аксессуары, то слепящее золото… А этот интерьер восхищал своей простотой, эргономичностью, аскетизмом, и в то же время, минималистичным шиком… Эта яхта очень шла Кариму… И пускай, она его еще совсем не знала, но его «дом на воде» она представила бы себе именно таким, если бы начала фантазировать на эту тему.

Не успела она ступить на палубу, как увидела его самого выныривающим из воды. Отряхнул немного непослушные темные волосы, отер лицо, заметил ее, как ей показалось, усмехнулся, но никак не прореагировал.

Юлианна невольно вскрикнула и резко отвернулась.

– Прости, – послышалось сзади, –  не думал, что ты так рано проснешься, –  не люблю плавать в плавках. Неприятные ощущения…

Юлианна все так же и стояла, смотря в другую сторону.

– Можно было и предупредить, чтобы отвернулась, ты ведь видел, что я здесь стою, –  сказала она с укором.

– Можешь поворачиваться, я в полотенце, –  усмехнулся, пройдя невозмутимо к столику с накрытым завтраком, словно секунду назад ничего и не было. Его произошедший конфуз, казалось, совершенно не смутил… –  присоединишься? Сейчас попрошу, чтобы принесли вторые приборы.

Юлианна молча приняла приглашение. Присела на любезно отодвинутый им стул. На самого Карима так и не решалась поднять глаза. Хоть он и был в обернутом вокруг бедер белом полотенце, странное ощущение неловкости до сих пор играло в голове и теле.

– С каких пор мы перешли на «ты»? – Спросила она, все так же стараясь сохранить серьезный лад.

Снова усмешка. Отпивает апельсиновый сок, не разрывая их зрительного контакта…

– Наверное, с тех пор, как ты увидела меня без штанов.

В этот момент он казался таким юным, таким молодым, Юлианна невольно залюбовалась. Где ее беззаботные 24 года? Она подарила их человеку, который превратил ее жизнь в тюрьму, пусть и очень комфортабельную…

– Карим, я прекрасно понимаю, что для тебя все происходящее-  своего рода приключение, развлечение… Но… Речь, ведь все- таки, о моей жизни.