Один против Абвера

Ложкин высунулся над обрывом, стегнул длинной очередью по кустам и покатился обратно, виртуозно матерясь. Из зарослей уже валила разъяренная публика, которую снизу не было видно.

Хомчик гнал полковника к воде. Тот послушно перебирал ногами. Пробежал Черкасов, нагруженный трофеями, за ним Семашко, Герасимович, Потапенко.

Немцы кричали в кустах за обрывом.

Алексей метнулся к мертвому телу. Из чехла на поясе покойного немца торчали две длинные рукоятки. Он судорожно раскрутил колпачок на торце. Выпал шелковый шнурок.

Они рванули одновременно, с низкого старта. Алексей бежал по кромке берега. Ложкин топал рядом по воде и при этом бросался жизнерадостными матерками. Присутствие офицера контрразведки его нисколько не смущало. Их прикрывали кусты — не препятствие, конечно, для пуль, но все же густая завеса.

Этот район еще не был испорчен цивилизацией. Возможно, в здешних прибрежных зарослях была неплохая охота. Утки взмывали из кустов, неслись над водой, заполошно хлопая крыльями.

Стена кустарника по обе стороны реки, справа за холмом синий лес. Что тут еще, кроме него?

За спиной раздавалась стрельба. Похоже, немцы все-таки затеяли погоню, но не очень усердствовали в этом.

Ложкин остановился, вытащил гранату, размахнулся, метнул ее в кусты, мимо которых они пробегали, и припустил прыжками дальше.

— Рыбу любишь глушить, боец? — пробормотал на бегу Саблин.

— Это я так, на всякий случай, — отозвался Ложкин. — Чтобы наши друзья не очень спешили. Не глушил я никогда рыбу, товарищ капитан. Нам оно ни к чему. У нас на Инюшке отличный клев. Удочкой за полчаса натаскаешь столько пескарей и окуньков, сколько никаким динамитом не наглушишь.

Алексей тоже любил посидеть с удочкой, но стал выяснять, где такая река и как туда проехать.

Восемь человек бежали по узкой береговой полосе. В голове Саблина снова ворочалось беспокойство. Местность незнакомая, не загнать бы себя в ловушку! Как-то тихо стало со всех сторон.

Вдруг оборвались кусты, и за излучиной нарисовался мост. Хомчик повалил барона, сам присел на корточки, стал что-то изображать на языке глухонемых. Люди сгрудились у подножия тропы, ведущей наверх.

Герасимович пополз по траве, исчез за кустами.