В спальне заплакал ребенок. И люди вышли из оцепенения. Кто–то зарыдал, некоторых тошнило прямо на пол, несколько человек выбежали из комнаты.
Я слез с Тома, подошел к Пейдж и сказал:
– Все закончилось. Помоги Даниэлю.
Она молча взяла меня за руку. Я взглянул на нее и увидел мертвые глаза Анны, две безжизненные стекляшки на лице девушки, лежащей на полу вагона, превратившегося в бойню. Но Пейдж и Анна были совсем не похожи. Я вспомнил калифорнийский загар и светлые, выгоревшие на солнце волосы первой и иссиня–черные, блестящие волосы второй – дань индийской крови.
Я моргнул, чтобы вернуться в реальность, и забрал у Пейдж протянутый пистолет.
Четверо мужчин перенесли Даниэля в лазарет. Они взяли его за руки и ноги, и он напомнил мне поломанную куклу. Несколько человек оттащили к стене Тома. Выстрел выбил из него весь боевой дух.
У меня все руки были в крови. Я поцарапал костяшки о плиты пола, когда пытался остановить разъяренного Тома, и теперь они сильно кровоточили, оставляя на полу багровые капли.
Джинсы на коленях были испачканы. Боли я не чувствовал. В голове пульсировала единственная мысль: как же я устал от плача и криков.
9
Я проснулся затемно. На соседней постели спала, повернувшись на спину и наполовину раскрывшись, Пейдж. Загорелая рука темнела на фоне белой простыни. Эта девушка была похожа на ангела, настоящего живого, нарисованного яркими красками ангела. Я укрыл ее. Хорошо, что она спит и разговор о ночных событиях можно отложить. Ведь нам нужно поговорить еще о многом? И еще многое предстоит сделать…
Быстро одевшись, я вышел.
В столовой несколько человек уже завтракали кашей. Днем газовыми горелками пользовались исключительно для приготовления еды, а вечером на них же ставили воду для купания. Газовая печка немного отогрела помещение, но при выдохе изо рта все равно вылетало облачко пара. Несколько человек угрюмо сидели за столами, ни о чем не разговаривая: ночные события явно не шли у них из головы. Может, они вообще не ложились спать.
Я молча взял бутылку воды и банан – кожура уже потемнела, но его вполне можно было съесть. Никто не поднял на меня глаза.
С террасы проникали первые лучи рассвета, ветер гнал по улице клубы низкого тумана, но куда им было до стремительного Гудзона. Пирс почти полностью засыпало снегом: белоснежная плита, уходящая в сизую бурлящую воду, одинокий остров с пластиковой травой, стремящийся оторваться от здания."
"Завернутый в теплое одеяло Даниэль сидел на стуле.
