Я, стараясь не думать о тяжелом рюкзаке, натиравшем плечи, о пистолете, оттягивающем карман куртки, пробирался сквозь завалы, сквозь нагромождение разбитых машин. Нам нужно было выйти на восток, к Девятой авеню.
Я шел первым. Возле пересечения с Пятьдесят девятой улицей мы увидели дом, из окна которого поднимался дымок. Оставив рюкзаки у входа, мы осторожно вошли. Внутри было темно, и я включил фонарик. Но оказалось, что тусклому лучику света нечего освещать – здание заканчивалось ровно там, где начиналось; внутри все было завалено мусором, будто помещение нарочно разрушили изнутри, превратив в пыль и обломки все, что только можно, или будто туда попала какая-то хитрая бомба, не тронувшая лишь стены.
Внутри никого не было, а мне и хотелось меньше всего кого-нибудь там встретить. Дымок, который мы видели с улицы, поднимался от нескольких тлеющих куч мусора на остатках верхних этажей: крыши не было, и они образовали что-то вроде атриума.
Я присел недалеко от дверного проема: оттуда можно было наблюдать за улицей и оставаться незамеченным.
Все молчали. Не знаю почему: может, нечего было сказать, может, настолько сильно нас потрясло увиденное. Но каждый будто отгородился от остальных, оставшись совсем один.
– Гребаный город! Ненавижу его!
Анна и Мини посмотрели на меня со слезами на глазах.
– Дейв, а ты ведь не ходил к лодочной пристани…
Дейв промолчал, но я и не ждал ответа. Мои слова не были вопросом.
– Я знаю, что ты не ходил туда. И не говори, что ты там был, только всё забыл, не ври, ладно?
Дейв еле заметно кивнул.
Он плакал.
– Если хотите, мы можем расстаться. Прямо здесь. Я один пойду к пристани, а вы – куда угодно. Я ведь не просил вас оставаться со мной. Ни разу. Я никогда не говорил, что боюсь остаться один. Я и так один почти всю свою жизнь. Меня этим не удивишь, так что можете спокойно оставить меня и идти куда хотите: я не стану винить вас, я не стану спрашивать, почему вы ушли."
"Я встал и пошел вглубь здания, пытаясь пробраться сквозь кучи мусора, обдирая одежду о полуразрушенные бетонные стены; увидел пару трупов, уже начавших разлагаться, но мне было все равно.
Я больше ничего не понимал. Я устал, и друзья тут не помогут: мне нужно остаться одному. Я прислонился к стене и заплакал: я плакал как ребенок, хлюпая носом, плакал, пока не выплакал все слезы, пока не остались силы только на всхлипы. И эти жалкие всхлипы так разозлили меня, что я сжал кулаки и стал лупить ими об стену изо всей силы.
