Она хотела ему что-то сказать, но успела прошептать только слово «ирвас» и тут же свалилась в обморок.
Бекет едва успел подхватить Амалию, иначе бы она расшиблась. Придерживая ее одной рукой, он проверил у девушки пульс, а потом вынес на руках в коридор, наводненный все прибывающими гвардейцами.
– Что с интрессой, ваше благородие? – заволновались они.
– Она в порядке, но нужно поскорее доставить ее на свежий воздух, – пояснил Бекет, думая об удивительном совпадении – пять лет назад слово «ирвас» было его позывным в одной нелегкой операции.
– Дорогу, ее светлости нужен воздух! Дорогу! – стали кричать гвардейцы, образуя коридор к главному выходу, но Бекет приказал пленному матросу открыть кормовые ворота, и, пока тот возился с запором, Амалия пришла в себя.
– Как вы себя чувствуете, ваша светлость? Можете идти? – спросил Бекет.
– Нет… Я еще слаба, – пожаловалась она и обвила его шею руками.
– Вашей светлости лучше попытаться идти самой, там снаружи ваш батюшка и прелат Илкнер, – настойчиво попросил Бекет.
– Ну хорошо, отпустите меня, – произнесла она, понизив голос, и, оказавшись на ногах, твердым шагом вышла через ворота.
Бекет следовал в шаге позади нее, опасаясь, что интресса может поскользнуться на металлическом трапе. «Ну что тут скажешь? Интресса, почти королева», – мысленно комментировал он.
По лагерю бегали гвардейцы, унося раненых и собирая убитых. Снег был окрашен пятнами крови, чадили изуродованные бронированные чудовища, а она вела себя так, будто тут и удивляться нечему.
– Дитя мое, Амалия! – воскликнул Гудроф и бросился навстречу дочери. Она приняла его объятия спокойно, как будто совсем недавно ее честь и свобода не висели на волоске.
– Я рада видеть вас, батюшка. Я знала, что вы меня не бросите.
Амалия чмокнула отца в щеку, и он посторонился, чтобы представить ей прелата Илкнера.
– Посмотри, дорогая, это наш сосед прелат Илкнер, очень достойный человек. Мы вместе атаковали захватчиков и, как видишь, преуспели…"
"– Для меня было большой честью участвовать в кампании против разбойников вместе с вашим отцом, интресса Амалия, – произнес Илкнер и склонил голову.
– Разрешите представить вам моего сына Сборстьена…
Илкнер посторонился, и его гвардейцы вынесли носилки с раненым Сборстьеном. Он был бледен, однако перед прекрасной интрессой держался молодцом.
– Ваша светлость… я старался как мог… чтобы… – Говорить Сборстьену было тяжело, Амалия видела, что из-под кирасы торчат пропитанные кровью бинты.
