В свои двенадцать лет он обожал лошадей, много ездил верхом и мог управлять сворой охотничьих псов. Однако грамота ему давалась тяжело.
– Батюшка, я могу прочитать вам сказку Рюнеля на штрийском языке, – предложил умница Марк-Реджинальд. Ему недавно исполнилось семь, но учителя были им очень довольны.
«Вот бы кому стать прелатом», – часто думал Гудроф, узнавая в Марке-Реджинальде себя в детстве. А вот у Эрнста на лбу было написано «полковник-кавалерист».
После недолгих препирательств семейство прелата не в полном составе переместилось в холл – ближе к камину.
Эрнст, запинаясь, принялся читать сочинение Дарнеля, скучавший Марк-Реджинальд зевал, а леди Бровн кивала и кивала, теребя крючком рукоделие.
Уже стемнело, когда Гудроф прервал мучения Эрнста и позволил младшему сыну порадовать родителей знанием штрийского языка. Посреди сказки в припорошенной снегом накидке в холле появилась Амалия.
– Ой, сестрица! – воскликнул Марк-Реджинальд и побежал ей навстречу.
– Ну почему ты заставляешь нас беспокоиться, дитя мое? – спросила леди Бровн, не отрываясь от рукоделия.
– А она, наверно, влюбилась и носилась по снегам в поисках своего жеребца! – воскликнул вдруг Эрнст и заржал, как самый настоящий кавалерийский полковник.
«Природу не обманешь», – подумал прелат и отправил спать всех, кроме Амалии.
– Где ты была? – спросил он, когда Амалия сбросила накидку на руки слуги.
– Я просто скакала, пока не наткнулась на лагерь… – сообщила интресса и, подойдя к камину, протянула к огню озябшие руки.
Она знала, что отец на нее долго сердиться не может, и избегала объяснений, ожидая, пока прелат смягчится.
Смягчился он быстро. Амалия была его любимицей, хотя и унаследовала нелегкий нрав прадеда по отцовской линии, генерала Вальмера. Тот спорил даже с самим императором, за что дважды отправлялся в ссылку, но затем его возвращали. В те времена приморские кочевники были очень сильны, и без хороших полководцев императору было не обойтись. А Вальмер был хорошим полководцем.
– Кругом неспокойно, а с тобой всего горстка солдат.
Бери хотя бы больше охраны, раз тебе хочется совершать необъяснимые поступки… – сказал Гудроф, садясь в кресло.
– Мои поступки объяснимы, батюшка. Я хотела увидеть все другими глазами, и оказалось, что там много интересного.
– Что же там интересного? Это поле боя, дитя мое, там люди убивали друг друга без жалости и даже… сжигали в этих железных коробках. Что может быть ужаснее?"
"– Но ты же не боялся бывать там? Ты и прелат Илкнер.
