В коридоре второго этажа, выбеленном особенно тщательно и освещенном лампами с чистыми стеклянными колпаками, из библиотеки навстречу Тревису и Молчуну неожиданно вышла девушка.
Заметив ее, Тревис встал к стене, и Молчун последовал его примеру.
– Здравствуй, Тревис, – на ходу бросила Амалия.
– Здравия желаю, ваша светлость!
– Стоп, – сказал себе Амалия и остановилась напротив новичка. – Кто он, Тревис, где я могла его видеть?
Главный телохранитель растерялся, мысленно перебирая возможные места, где дочь прелата могла видеть Молчуна.
– Э-э… Представься ее светлости… – буркнул он, не придумав ничего лучше.
Новичок на мгновение замешкался, затем сдернул шляпу и поприветствовал Амалию, поведя шляпой по полу и сделав ногами несколько замысловатых движений, как будто танцуя.
Амалия и Тревис переглянулись.
– У меня нет имени, ваша светлость, все зовут меня Молчуном. Я невольник его светлости прелата Гудрофа, – сообщил новичок, прижимая шляпу к груди и глядя в пол, как и подобает невольнику.
– Не может быть! – воскликнула Амалия. – Ты тот самый вонючка?
– Видимо, да, ваша светлость, – скромно подтвердил Молчун, и Амалии вдруг стало неловко, что она сморозила такую глупость.
– Ой, извини меня, я не это имела в виду… – сказала интресса, но тут же поняла, что просит прощения у раба. – Да что ты себе позволяешь?! – закричала она, понимая, что теперь выглядит еще более глупо. – Пошли вон, оба!
Тревис дернул Молчуна за рукав, и они поспешили к кабинету прелата, а Амалия сорвалась на бег и, скрывшись в своих покоях, смогла наконец перевести дух.
Затем подошла к зеркалу и придирчиво себя осмотрела.
– Платье какое-то дурацкое… слишком много складок… – пробурчала она. – А осанка? Я что, всегда так горблюсь?! А волосы? Так укладывают волосы только престарелые маменьки! Амалия, в таком виде ты выглядишь на все сорок лет!
Пока интресса высказывала своему отражению все, что она о нем думала, Тревис и Молчун шагали по коридору.
– Что-то непонятное происходит с интрессой, – покачал головой главный телохранитель. – Ты с ней знаком, что ли?
– Как можно, я простой раб, – возразил Молчун, и Тревис с ним согласился, однако объяснения такому поведению молодой госпожи он найти не смог. Она часто кричала на слуг, всегда чувствуя себя правой, как и положено дочери прелата, но славилась также отходчивостью и щедростью к обиженным.
При виде Тревиса стоявшие у дверей гвардейцы вытянулись.
