Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

С точки зрения лица, полностью находящегося в курсе взаимного противостояния последних полутора столетий.

– С тех пор как вы побывали в Москве и плодотворно побеседовали с господином Шульгиным, обстоятельства в очередной раз изменились. Как мне кажется, в лучшую для всех сторону.

В качестве доказательства он показал Сильвии письмо, что она передала Шульгину от имени себя же в варианте «21-84».

– Так это вы и есть? - не сдержала удивления, а может быть, и суеверного страха леди Спенсер.

– Нет, я всего лишь его представитель, но облеченный всеми полномочиями. Как таковой - я ваш коллега и вечный противник, шеф-атташе по планете Земля. Сколько лет занимались практически одним и тем же, как выяснилось, вполне бессмысленным делом, и только сейчас встретились воочию. Когда и дело проиграно, и смысла в нашем существовании якобы нет…

Предупреждая готовые вырваться, вполне естественные в устах Сильвии слова (совсем не хотелось вязнуть в идеологических и профессиональных словопрениях), Антон обрисовал ей самые свежие новости с «межгалактических фронтов».

Которые, если признать их достоверными, избавляли его и ее от последних обязанностей долга и присяги. О себе сказал до предела искренне: о том, как помогал землянам вопреки воле и прямому приказу начальства и получил за это пожизненный срок.

– Но знаете, дорогая, не зря я для целей службы, ни для чего другого, изначально изучал людей не с точки зрения «колонизатора» или «цивилизатора», а просто как равных себе! Читал их книги, старался быть одним из них.

Выпивал с солдатами у костра чарочку на позициях под Мукденом, хотя со своими погонами мог бы в тот же момент сидеть с генштабистами в резиденции Куропаткина, а то и просто не ездить на ту дурацкую войну. Не жил в таких особняках, как вы, при том что и денег хватило бы, и Дворцовая набережная в Петербурге куда изысканнее вашей Бельгравии.

– Не вижу смысла в упреке, - сказала Сильвия, нервно потягивая розовый джин, любимый напиток королевской семьи.

– Какой упрек, вы просто не дослушали! Когда я встретился с этими людьми, которые через сорок шесть лет всю вашу «контору» поставили сначала на уши, а потом на колени, а лично вас перевоспитали до того, что вы из двадцать первого года одному из них письма стали писать…

При этих словах леди Спенсер, пока еще дама с привычками викторианской эпохи, едва заметно покраснела.