Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Хорошо, теперь исходя только из личных соображений! Но результат вполне может оказаться тем же самым…

– Как будто у нас есть выбор, - с неожиданной для ее облика печалью сказала Сильвия.

– На том и сойдемся. Как с моими документами?

– Наверное, послезавтра все будет готово. Траур трауром, но наша бюрократия работает четко в любых обстоятельствах.

Шульгин начал сворачивать свою миссию. Задача была выполнена. Уцелевшие при штурме дворца каудильо бойцы поместились в пять самолетов. Из шестидесяти спецназовцев Гришина убиты было пятнадцать.

Что, три дивизии, целиком погибшие при неудачной попытке прорвать вражеский фронт, стоят меньше, чем полторы сотни солдат, обеспечивших успех стратегической операции? По отдельности каждого жалко, особенно если видел их в лицо, разговаривал и обещал светлое будущее.

Зато минимум миллион человек продолжат жизнь, не догадываясь, чему и кому они этим обязаны. Может быть, осуждая и ненавидя спасителей и победителей.

– Товарищ Рокоссовский, - сказал он, входя в кабинет Главного военного советника, - теперь все возлагаю на вас лично, полностью.

Зампред Совнаркома Шестаков выглядел плохо, на взгляд комдива. Куда делись былая вальяжность и плотность тела? Щеки ввалились, глаза горели нездешним огнем, и движения казались чересчур резкими.

– Что, Григорий Петрович? Что возлагаете?

– Все, - повторил Шульгин. - Всю полноту военного руководства. После смерти Франко замены ему не найдется. Немцы и итальянцы на днях начнут эвакуацию. Гарантирую. Прието будет поддерживать вас как минимум полгода. Деваться ему некуда. Последний расчет получит как раз в июле. Все подчиненные вам боеспособные части, особенно бригаду Кривошеева, сосредоточьте в Мадриде. И знаете, для чего?

– Наступать на Малагу и Кадис? - предположил Рокоссовский.

– Нет. Когда испанцы закончат собственные разборки, подпишут мир, или не знаю что, какой-нибудь «пакт Монклоа[41]», вы будете гарантом стабильности. Жестким и даже жестоким. Не принимающим во внимание ничьи интересы, кроме наших. Чтобы подопечные не передрались. Как говорил Император Николай Первый, чтобы ни одна пушка не выстрелила без нашего разрешения. Вы уловили мою мысль?

– Так точно.