Одна из тридцати пяти (СИ)

 — Что я еще могла сделать, чтобы избавиться от Эдмунда?

— Избавиться? — Райт хладнокровно потянул за колючку, запутавшуюся в моих волосах.

Это было больно, но я даже не посмела возмутиться.

— В переносном смысле, — ответила на невысказанный вопрос, — я хотела его усыпить, чтобы он ко мне не прикоснулся.

— В вине было столько снотворного, что он уснул бы навеки, — шепот Райта раздражал мой слух, заставлял ерзать, заливаться горячим румянцем.

— Откуда мне знать, сколько нужно этого порошка на целую бутылку?

— Ты могла убить его, — мужчина вдруг взял меня за руку, и я спасовала — дрогнула и прокусила губу.

Он потянул за порванную на ладони перчатку. Отбросив ее в сторону, Райт рассмотрел ссадину, подул.

— Я говорю правду… боже, что вы делаете?

Он вскинул глаза.

— А на что это похоже, Джина? — спросил совершенно серьезно. — Явно не пытаю тебя. Или ты считаешь наоборот?

Да, считаю. Это самая жестокая пытка из всех, что он мог придумать. Ни один мужчина не снимал с меня перчаток. Я никогда не чувствовала ничего подобного… никогда не чувствовала прикосновений, от которых хотелось бежать на край света.

— Милорд, вы…

Он снова подул на мою руку, затем провел по ссадине кончиками пальцев.

— … чего вы хотите?

Его взгляд был слишком красноречив. Чего он хотел? Во-первых, моего полного подчинения, покорности, страха и ужаса. Настоящего преклонения. Во-вторых, меня… целиком и без остатка.

— Запомни, Джина из рода эль-Берссо, — проговорил мужчина, поднимаясь и заставляя меня встать, — больше никаких фокусов.

И держись от меня подальше. Запомнила?

Неуверенный кивок.

Райт подвел меня к двери, распахнул ее.

— И хорошего тебе дня, — ехидно произнес он, всучив мне парик и шляпку.

Дверь захлопнулась перед моим носом, и я поняла, что проиграла очередное сражение.

ГЛАВА 6

Каждый новый день во дворце начинался одинаково. Сперва на башнях перекрикивалась стража, а на кухнях начиналась суета. Назойливые солнечные лучи неторопливо проникали в нашу с Элиной комнату, а за окном принимался за дело садовник, работая ножницами.

Но лишь до поры до времени, ибо с каждым днем процедура пробуждения претенденток усложнялась. Несколько гувернанток и камеристка проникали в нашу обитель, ненавязчиво передвигаясь по комнате, гремя кувшинами, тазами и подносами, и мы уже не были предоставлены сами себе, как раньше. А причиной этому был особый придворный церемониал, соблюдавшийся на протяжении нескольких веков.

— Доброе утро, дамы! — голос леди Ингрэм был сухим и безучастным.