Мозг упорно сигнализировал об опасности таких игр, но я впервые в жизни просто хотела. Хотела целовать, кусать, рвать. Хотела под руками чувствовать его горячую кожу, а не ткань рубашки. Мне до одури нравилось, как его рука сжимает бедро, а потом пальцами поглаживает ягодицу, обжигая кожу через тонкую ткань лосин. Нравилось, как его сильные ноги обхватили мои, лишая возможности к движению и еще сильнее вжимая мои бедра в свои.
Я поверила, что он меня явно хочет, о чем свидетельствовал внушительный бугор на брюках, о который так хотелось снова потереться.
Но помня о его просьбе, я сдерживала свои движения.
Посильнее прогнувшись в пояснице, я уперлась руками в стальные мышцы груди. Даниил откинул голову обратно на подушку, изучая меня своими темными грешными глазами.
— Твоя рубашка…"
"Произнести фразу до конца не хватило сил, но мои, расстегивающие пуговки, пальцы закончили мысль. Справившись с этой сложной задачей, я выдернула ткань из — под пояса брюк и моего тела, разводя края в стороны. Моему возбуждённому взгляду открылся твердый живот с восемью кубиками, твердая грудная клетка без единого волоска.
— Кроха, тебе нравится? — мягкий бархат его рокочущего голоса довел меня до предела, смыв границы неуверенности.
Я провела ладонями по его голой коже, нагнулась вперёд и, сначала проведя язычком, поцеловала грудную мышцу, которая под моими губами напряглась. Даниил выразительно скрипнул зубами, запрокинул голову назад и до сладкой боли вжал пальцы рук в бедра.
В это мгновение он был ужасно красивый — горячий, заведенный до состояния взрыва маленькой планеты.
Поэтому чуть поддавшись вперед всем телом, я прикоснулась к его губам невесомо, пробуя и наслаждаясь. Стоило только углубить поцелуй, как инициативу перехватил Даниил, а в его груди родился низкий рокот удовольствия.
Отпустив мои губы, его поцелуи переместились на подбородок и ниже на шею, остановившись возле лейкопластыря. Глубоко вдохнув, он еле ощутимо его поцеловал.
Я, судорожно выдохнув, отодвинулась от мужчины.
Воспоминания вчерашнего ужаса внесли немного ясности голове.
— Это я неудачно побрилась, — решила разбавить ситуацию небольшой шуткой.
— Ну, да. У тебя закончились безопасные бритвы, и ты решила ножом. А еще, видать, подмышку с шеей перепутала.
Я улыбнулась, но Арчинский остался серьезен. Его сердце громко и часто билось под моей рукой, но глаза наполнялись злостью. Решила, что пора линять. Дернулась встать, но картина повторилась. Не отпуская меня, Даниил сел.
