И незачем винить себя, — что было, то было! А что будет завтра, зависит теперь только от нее! Мария Владимировна Ковальская собиралась свое завтра сделать свободным и счастливым!
— Все! Хватит! — перебила она его обвинительную речь. — Торжественный ужин при свечах объявляю закрытым. Тебе пора, Юра. Мне надо выспаться.
— Что значит: пора? — подивился остановленный в красноречии муж.
— Тебе пора домой, к маме, по месту своей прописки. Вещи твои я собрала, как ты заметил, они стоят в прихожей. Я собрала все, надобности приезжать за чем-либо еще у тебя не будет.
— Мария, ты что, с ума сошла? — выпучил глаза Юрик.
— Да, сошла, пять лет назад, когда позволила вам с мамашей влезть в мою жизнь. Давай, Юрик, прощаться!
— Маша, что за бред?! Ты что там, в Америке, поднабралась феминистской ереси?
Так и сказал: «феминистской ереси», любил Юрик витиевато и вычурно выражаться, все его тянуло в пафос: «ересь», «сподвижничество», «спесь».
— Не глупи, Мария, — лениво изрек он сквозь усталый снобизм и неторопливо отпил шампанского из бокала.
Да уж! Такая вот тяжелая необходимость объяснять, воспитывать нерадивую прислугу! И что характерно — сколько этой бестолочи ни говори, как надо делать, ведь все равно что-то не так сделает!
Но ничего не попишешь! Обязанность такая — кто, как не барин?
Тяжело-о!
Машка усмехнулась, посмотрев на него, — нелегко Юрику придется!
— Юра, на выход! Я очень устала.
— Я никуда не пойду из своего дома! Если тебе необходимо изобразить возмущенную жену, можешь спать на диване в гостиной!
«Твой дом — тюрьма!» — вспомнила она па-пановское.
— А почему не на коврике в прихожей? — подивилась Машка. — Это не твой дом, Юр, твой у мамы.
— Маша! — осознав, что она всерьез собралась его выставить, прибег к разъяснениям Юрий. — Тебя не было полгода, и то, что ты застала здесь девушку, неудивительно, я все это только что объяснял. Ты сама виновата, надо было предупредить о приезде! Я понимаю, как тебе это неприятно, к тому же ты устала после длительного перелета и не совсем адекватна.
Обещаю, что больше таких инцидентов никогда не произойдет и я ничем не оскорблю твоей нравственности и чувств жены!
— Со своей нравственностью и чувствами, обещаю тебе, я как-нибудь разберусь сама. А тебе пора.
В самый подходящий момент раздался дверной звонок.
— Кто это? — резко спросил Юрик, не удовлетворенный прерыванием своей речи.
— Это Саша, сосед, я попросила его зайти, помочь тебе перенести в машину вещи.
