Одна любовь. Двойная месть

Оказывается, тогда о нем ходила определенная слава, которую он не любил, не любил вообще быть на глазах и с кем-то общаться."

"Но вот Соболь, Соболев Влад, титулованный в то время боец, перед которым открывались перспективы и горизонты, решил наплевать на карьеру. Странное было время, тот период жизни Германа был странным, мистическим, что ли. Счастье и горечь потери смешались вместе. Хотелось сдохнуть, но не сдох. Соболя боялся оставить одного, ведь загнал бы мальчишка сам себя в могилу.

— Немец, что не так? У нас проблемы?

— Не должно.

— Учти, я не справлюсь в ресторане, я ничего в них не понимаю. Это совсем не мое.

— Полина тебе поможет. А лучше займись отелем, там она знает больше, ей там будет привычней. И разберись, почему ушла оттуда.

— Из меня хреновый директор отеля, вообще никакой. Я ничего не смыслю в этом.

— Полина все подскажет, пусть руководит она, ты будь рядом. Всегда будь рядом, куда бы она ни пошла. Ты понял?

— Так ты мне скажешь, что случилось? Мне не нравится твоя осторожность.

– Мне самому не нравится, но надо быть готовыми ко всему. Надеюсь, что ничего и не случится.

Герман посмотрел в окно, за ним сгущались сумерки, солнце багровыми лучами освещало макушки деревьев. Охрана незаметно делала обход, ну вот не мог он просто так поселиться, как простой человек, и не ждать удара в спину. К тому же, теперь его голова болела о безопасности девушки и ребенка.

— Ты трогал живот? Это что-то невероятное. Мне вот дохрена уже лет, а я реально в шоке оттого, что происходит.

— Она еще не рядом. Ты думаешь, Полина просто так послушает нас и останется жить в этом доме и спать в одной с нами постели? Она сказала, что ей и малышу ничего не нужно от нас, припомнила три тысячи евро.

— Ну, хоть не я один облажался.

Влад помнил, как они уходили, не попрощавшись, посмотрел на то, как девушка спала, быстро вышел. В аэропорту пришлось выкинуть сим-карту, разбить телефон, а там было то ее озорное видео, где девушка ласкала себя перед ними. Тогда окончательно сорвало крышу, именно тогда он подсел на нее и уже не мог выкинуть из головы.

А девочка, да, оказалась гордая, не подпускала его к себе, думал, уже сорвется, останавливал себя, чтобы, не дай бог, не сделать больно.