Одна минута и вся жизнь

Пусть делают что хотят, пусть говорят что хотят, все равно, только бы поскорее убрались.

— Дана, вы помните меня? Я — полковник Панченко, мы с вами уже встречались, примите мои соболезнования, это страшная трагедия, мне очень жаль. Я… Что с вами?

Ничего. С ней ничего. Что может случиться с покойницей? Она смотрит на полковника, и он ежится под этим взглядом. Да, трупов он навидался.

— Дана, вы понимаете, что мы говорим?

Женщина в синем платье — смуглая и неприятная.

— Госпожа Ярош, вы понимаете, что происходит? Какой сегодня день?

«Господи, почему они не уходят? Ну пусть они уйдут, исчезнут, испарятся.

Или они мне привиделись? Или я попала в ад, и теперь они явились мучить меня?» — мысли гудят где-то глубоко и невнятно.

— Вызывайте «Скорую», Дарья Андреевна. Мне кажется, она рехнулась.

«Идиот! Я рехнулась! Надо же такое придумать. Просто молчать — не больно. Моя малышка, моя девочка, совсем одна — там…»

— Нет. Вы сами понимаете, что это нежелательно. Нам надо попробовать своими силами привести ее в чувство.

Я должна принести подписанные документы, и вы это знаете не хуже меня.

«Документы? Какие еще документы? Уходите. Все уходите. Я должна позаботиться о своей девочке…»

— Вы что, ослепли? Да вы посмотрите на нее! Боже, да она, похоже, все время так тут сидит — в этом платье она была на похоронах, я его отлично помню.

«Где мне еще сидеть, это же мой дом?»

— Вот именно в таком состоянии она все подпишет. А если в нее сейчас вцепятся врачи, это будет лишняя огласка, один бог знает, что она способна наговорить, да и вообще все может сорваться, а тогда и моя, и ваша карьера пойдут псу под хвост.

ОН нам не простит. Вы готовы к этому? Вот и я не готова. Я принесу что-нибудь, надеюсь, удастся привести ее в чувство.

Дана их почти не слышит. Она умеет вот так не слышать. Она отгородилась от них стеной и утонула в себе. Ей хочется только одного: чтобы они поскорее ушли.

— Вот, кофе. Да держите же ей голову! Может, лучше водка или коньяк, как вы думаете?

— Дарья Андреевна, вы видите где-нибудь бар? Она жила здесь с детьми, к тому же она не пьет, иначе не сидела бы так, а напилась.

Не знаю, правда, что хуже.

Горячий кофе льется на платье. Звон в ушах утихает. Двое. Мужчина — высокий, немолодой, в сером дорогом костюме. Женщина — смуглая, темноволосая, в синем платье. Его она покупала явно в дорогом бутике, но это не помогло, платье совершенно не идет ей. Неприятная дамочка.