Одна минута и вся жизнь

 — И мой клиент осознает, каким страшным ударом стало для вас это… прискорбное происшествие. Поэтому сумму он назвал сам. И я думаю, она вполне достаточна, чтобы…

— Вы хотите сказать, что человек, убивший мою малышку, хочет заплатить мне за ее смерть?!

— Госпожа Ярош, не надо усугублять. Я понимаю, что вам трудно понять, но все же постарайтесь для вашего же собственного блага. В обычном порядке вы бы не получили ничего. И знаете, почему? Потому что мой клиент — очень влиятельная фигура. Очень. Но он потрясен случившимся настолько, что хочет хоть как-то загладить свою вину.

Их уже не вернешь, госпожа Ярош. Это был просто несчастный случай. У вас растет сын. Вы молоды и красивы, у вас еще все впереди. Я советую вам согласиться.

— А если я откажусь?

— Это было бы неразумно. — Полковник сильно нервничает, Дана видит это. — Постарайтесь понять: клиент Дарьи Андреевны — очень влиятельный человек. Судебного разбирательства не будет. Вам лучше взять эти деньги, вы сможете уехать из страны…

— Я не хочу уезжать отсюда, чего ради?

— Чушь, все хотят уехать отсюда, но не все могут, а вам это удастся.

Вы достаточно страдали — и сможете начать все сначала. Я глубоко сочувствую вашему горю, поверьте. Но все же советую взять эти деньги. Для вашего же блага.

«Все просто помешались на моем благе. Жизнь сначала… Как будто можно вот так взять и забыть. И унять боль. И сделать вид, что все неправда. И что Аннушки просто не было. Лидии Петровны тоже. И всего остального. Они не понимают. Они считают, что деньги решают все».

— К тому же вам надо подумать о будущем своего сына. И о родителях.

«Проклятая девка действует мне на нервы. — Дана откинулась на спинку кресла. — Хорошо бы, они ушли прямо сейчас. Лучше бы мне всего этого не знать».

— Вы можете назвать имя этого человека?

— Нет, госпожа Ярош. Документы составлены таким образом, что анонимность моего клиента гарантирована. Это для вашего же блага, меньше знаешь — крепче спишь.

«Нет, она положительно раздражает меня.

И волосы у нее какие-то тусклые, и морда противная донельзя. — Дана окидывает взглядом адвокатессу. — Это платье только подчеркивает ее уродство».

На самом деле адвокат Иванова вовсе не уродлива, но в ее лице есть что-то холодное и высокомерное. В свои тридцать пять лет она четко усвоила: миром правят деньги. Не секс, не привязанность, не любовь, а деньги, которых чем больше, тем лучше. И в добывании вожделенных дензнаков сия дама редко стесняется в средствах.