Одна минута и вся жизнь

Он привык полагаться на его умение улаживать конфликты, избавляться от назойливых барышень, вытаскивать его сына из дерьма… Нет. Градскому он нужен.

— А с чего я взял, что охотились за мной? — Костя даже сел на кровати. — Возможно, охотились за Илоной? Она так спешила уйти и ничего о себе не рассказала. Но тогда кто она такая? Это нужно узнать. Черт, ты попал, парень.

В дверь протиснулся худой паренек.

— Оставил там человека, — парень ухмыльнулся. — Похоже, ничего особенного. Она живет на Каменностровской, снимает квартиру.

Переехала туда совсем недавно. Хозяйка квартиры взяла деньги за полгода вперед, больше ее ничего не интересовало. Я проверил по компьютеру. Тоже ничего. Никольская Илона Павловна, в прошлом — журналист провинциальной газетки. Есть, оказывается, такой город — Верхнеярск, она приехала оттуда. Там продала квартиру и дачу, здесь у нее нет ничего.

— Ладно, пусть ее попасут несколько дней.

Он выскользнул за дверь. Константин облегченно вздохнул. Значит, Илона тут ни при чем. Это хорошо.

Он вспомнил прикосновение ее пальцев.

— Надо выходить отсюда. Завтра же.

Мрачное здание клиники, бывшей когда-то спецбольницей для номенклатуры, могло навеять тоску на кого угодно, не помог и дорогой ремонт. А осень не пощадила парк.

— Ну, парень, ты меня напугал. — Сергей Иванович даже по телефону говорит как перед аудиторией. — Скоро выйдешь?

— Хорошо. Кто это мог быть?

— Надо узнать. Что за девица с тобой была?

— Это не девица. И с ней все в порядке, уже проверили.

— Узнаю тебя.

Любовь любовью, а работа не стоит. Что ж, договорились. Жду тебя.

Константин слышит гудки. Он хочет швырнуть трубку в стену, но не может. Он осторожно кладет ее на столик и без сил откидывается на подушки. Илона. Он хочет видеть ее.

Дана заметила слежку не сразу. Она бродила по городу, ее занесло на Мойку, в книжный магазин. Она купила альбом с репродукциями Валеджо, бродила в торговых рядах. Тоска гнала ее вперед. Она не могла больше сидеть в чужой квартире. Где-то совсем недалеко ее дом.

Там сад уже приготовился ко сну, а забытые качели скучают во дворе. И дом стоит, сиротливо хмурясь в лицо осеннему ветру. Там она была счастлива когда-то.

«Какая несправедливость. Я не могу и близко подойти к своему дому. Господи, у меня нет больше сил… Я боюсь. Но я должна сделать то, что задумала».

Дана идет по набережной, спускается к греко-католической церкви. Тоска не дает ей остановиться. Ей надо довести себя до изнеможения, тогда боль немного отступит.