Одна ночь в Венеции

Покрытые пылью истории роялисты громогласно утверждали, что будь Франция королевством, а не республикой, с графом Ковалевским не случилось бы то, что с ним случилось – как будто государственный строй хоть кому-то когда-то мешал прикончить своего ближнего. Гадалки, предсказатели, экстрасенсы и просто шарлатаны всех мастей наперебой раздавали интервью, уверяя, что им удалось разгадать личность убийцы, но давали его описание в таких туманных выражениях, которые могли бы подойти любому прохожему.

Вообще заурядное, по сути дела, происшествие, которое присутствует в уголовной хронике с тех времен, когда некий Каин повздорил с неким Авелем, раздулось до масштабов современной легенды. Да что там легенды – в сознании обывателя оно обрело контуры мифа, которые только стали четче, когда стала известна истинная подоплека этой малоаппетитной истории. Подумать только, мадам подстрекнула одного любовника убить другого, чтобы получить колоссальную страховку и наслаждаться жизнью с третьим! И когда малоизвестный фотограф Орельен, у которого как-то снималась Мария Туманова, достал из архива негативы той съемки и отпечатал карточки на продажу, к его маленькому ателье вмиг потянулась толпа любопытных.

Возле витрины то и дело раздавались реплики:

– Однако! А дамочка-то недурна!

– Какая посадка головы, какие глаза! Дайте-ка мне эту карточку… Сколько она стоит?

– Дорогой, зачем тебе тратиться? Все равно ее фото есть в газетах…

– Ну да, только на тех фото ничего толком не различишь… Сколько с меня?

– А вы пойдете смотреть на процесс?

– Говорят, туда будет не так просто попасть…

– Так это она побудила своего родственника убить графа? А по виду и не скажешь… Месье! Дайте-ка мне тоже фотографию… как сувенир.

Еще один господин мрачно покусывал усы, косясь на карточку. Ему показалось, что изображенная на ней дама отдаленно смахивает на его любовницу, и в глубине души он возблагодарил бога, что не заключал никакой страховки в ее пользу.

Словом, прав был многоопытный префект полиции Валадье, когда в частном разговоре сказал министру:

– Публика взбудоражена. В этом преступлении присутствует некий оттенок… нечто, знаете ли, чрезвычайно циничное… Люди не могут толком объяснить, что именно, но оно их задело за живое.