Одна ночь в Венеции

Кто, по-вашему, мог убить графа?

– Вот тут, мадам, признаюсь честно, я в тупике. То есть я говорил вам, что граф уже давно мог получить по заслугам, и так далее, но, видите ли, это рассуждая логически. А опыт убедил меня, что на логику можно полагаться только наполовину, если речь идет о людях. Ведь они дьявольски изворотливы именно тогда, когда им надо уходить от, выражаясь языком романов, возмездия. В жизни возмездие всегда выглядит так: положим, вы пустили кого-то по миру, и тот человек повесился; но проходит десять лет, является некто и пускает по миру вас, причем сей «некто» не имеет никакого отношения к тому, кого вы погубили.

– Что ж, поверю вам на слово, – сказала Амалия, поднимаясь с места. – Хотя Дюма писал свой роман по мотивам реальной истории… Всего доброго, месье Фуре. Очень рада, что мне удалось побеседовать с вами.

И она отправилась к Георгию Ивановичу Урусову, поверенному графа, надеясь узнать несколько интересующих ее деталей.

Урусов был дома, но, как сообщил слуга, у него находился посетитель. Минут через пять слуга вернулся и сказал, что хозяин будет счастлив принять госпожу баронессу.

Поверенный графа оказался невысоким господином средних лет с ухоженной бородой. Его внешность можно было бы описать черту за чертой, что, впрочем, не избавило бы от необходимости признать в конце концов, что в ней не имелось ровным счетом ничего необыкновенного. Урусов чрезвычайно сердечно приветствовал Амалию (которую видел первый раз в жизни) и спросил, чем может быть ей полезен.

«Интересно, чем объясняется эта любезность? – подумала баронесса. – Уж не рассчитывает ли он записать меня в свои клиентки?» От нее ничто не укрылось – ни то, что квартира Урусова обставлена не слишком богато, ни аромат модных духов «Коррида», витавший в воздухе. Стало быть, до нее у адвоката был не посетитель, а посетительница, и чутье упорно нашептывало Амалии, что та приходила вовсе не по делу, требовавшему юридического вмешательства.

Амалия объяснила Урусову, что знала графиню Ковалевскую, что ее сын был знаком с графом, и вообще это такая трагедия, страшнее которой трудно что-нибудь вообразить. Урусов с умным видом слушал, кивал и вздыхал.

– Скажите, а господин граф не оставил завещания? – перешла наконец баронесса ближе к теме.

– Нет, сударыня. Он очень не любил говорить о том, что будет после его смерти.