Одна смертельная тайна

Магазин в Глухой Квохте закрыли в аккурат к тому времени, как и пенсия подоспела. После оформления всех бумаг Клавдия еще полгода поработала. Страшно было остаться с пенсией один на один, да и деньги нелишние. А потом магазин все равно закрыли, сказали, что местные автолавкой обойдутся.

Клавдии, конечно, предложили в райцентр устроиться, в одну из точек облпотребкооперации, но она отказалась. Далеко ездить, неудобно, да и не хочется. Летом она занимала свой досуг огородом, зимой смотрела бесконечные телевизионные сериалы, до которых была большая любительница.

Жила экономно, потому что на ее пенсию не зашикуешь. Но на жизнь хватало, тем более что летом Клавдия приноровилась сдавать свободную комнату дачникам, да и единственная дочка, много лет живущая в далеком Новосибирске, деньги матери иногда переводила. Не каждый месяц, конечно, но и на том спасибо.

По деревенской улице прошел Мишка Лаврушкин, сын соседки Тоньки. Та была задавака и гордячка, все сынком своим бахвалилась. Еще бы, вернулся в деревню, как мать заболела, да так и остался.

Устроился егерем в охотхозяйство, прибился Петьке Вершинину в ученики, ходит деловой до невозможности.

И за что Тоньке такое счастье. И муж у нее всю жизнь важный. Участковый, фу-ты ну-ты, и дом полная чаша, и сын теперь под боком. Правда, Клавка знала и про главную Тонькину занозу. Мишка-то, как из Питера своего вернулся, так за ним и зазноба его появилась. Бросил он ее или еще чего, да только приехала она в Глухую Квохту вслед за Мишкой и на ту же базу на работу устроилась.

Тонька аж с лица спала, как узнала. Все причитала, мол, не ровня эта Марина ее Мишеньке. Разведенка с ребенком. А недавно Клавдия и вообще любопытную сцену увидела. Не специально, нет. С малолетства подглядывать не приучена. Просто у тех, кто всю жизнь за прилавком в сельском магазине стоит, глаз наметанный, да ухо вострое. Чего надо и не надо увидишь и услышишь.

Вот и тут копалась она себе тихонечко в огороде, а по улице Мишка шел, вот прям как сейчас. А за ним эта Марина побитой собачонкой бежала, за руку схватила.

Мол, Миша, я же ради тебя от мужа ушла, в эту глухомань приехала. А он так грубо руку ее оттолкнул и как отрезал. Я, мол, тебя не просил от мужа уходить. И ушел. Вот тебе крест, ушел, оставил эту дурочку посредине улицы.

Она стояла, ревела в три ручья. Клавдии ее даже жалко стало. Но ненадолго. Женскую гордость надо иметь, а не мужику, который тебя знать не хочет, в ноги кидаться. А дальше еще интереснее было.