Одна смертельная тайна

К девице этой мужик подбежал. Сам такой представительный, ладный, дорого одетый. Явно из постояльцев базы. И говорит, мол, Марина, я за тобой приехал. Кончай дурить. Возвращайся. А она руку вырвала и кричит: «Видеть тебя не хочу! Не нужен ты мне! Никто, кроме него, не нужен». Клавдия аж заслушалась, рот открыв. Ну чисто же как в сериале.

Спину снова прострелило болью, и она, ойкнув, отошла от окна, схватившись за поясницу. Надо найти пояс из собачьей шерсти. Он помогает. В поисках пояса она вспоминала свою прабабку.

Вот уж кого бог не обделил здоровьем. Мать рассказывала, что бабка Ангелина дожила до ста двух лет, и за все это время не знала ни одного сердечного приступа, не выпила ни одной таблетки, и даже давление у нее все жизнь не превышало показателей в сто двадцать на восемьдесят. Вот ведь как бывает.

Семейные предания вообще приписывали Ангелине всякие чудеса. К примеру, родилась она младшей дочкой в крестьянской семье, потом переехала в имение Румянцевых, поскольку старшей ее сестре Глафире посчастливилось записаться в графини.

С десятилетнего возраста носила Ангелина шелка и парчу, жила в графских покоях, ела всяческие деликатесы, да трудом более себя не утруждала. Баловала Глафира сестру, ой баловала.

Вот только личного счастья Ангелине это не принесло. Каждый сверчок знай свой шесток, а крестьянская девка мечтала повторить успех Глафиры, да влюбить в себя знатного дворянина. Вот только красотой старшей сестры она не обладала, да еще капризничала без меры, вот и засиделась в девках до сорока лет.

Чего удивляться, что сорвать перезрелый плод согласился только вдовый священник с пятью детьми.

Прабабке нужно отдать должное. Новый свой крест несла она с достоинством, с мужем, детьми и хозяйством справлялась. Вот только была она и так человеком недобрым, а тут и вовсе озверела. Детей била, да и мужу ее, батюшке Павлу Илларионову, доставалось, если под тяжелую руку попадал.

Жить бы им бедно, да понятно, что всему большому семейству Глафира Румянцева помогала.

И продуктами, и дровами, да и деньгами тоже. Но мать Клавдии рассказывала, что не ценила этого бабка Ангелина, совсем не ценила. По-прежнему ненавидела старшую сестру люто.

Единственный родной сын Ангелины, Клавин, стало быть, дед Георгий Илларионов, в духовную семинарию, как хотел отец, идти наотрез отказался. Да, наверное, правильно и сделал: после революции всем попам пришлось ой как несладко.