Одна смертельная тайна

Видимо, опасалась, что красивым лентам и платкам да печатным пряникам может прийти конец, как и всей легкой жизни, в которой не надо ни свет ни заря идти кормить скотину да вытаскивать из коровника и свинарника грязное сено.

После обеда, который сегодня в честь проводов был сытнее обычного, Никита закинул котомку с одеждой за плечи, неуклюже поцеловал мать и жену, махнул рукой отцу, кивнул младшему брату, вскочил на готовую трогаться телегу.

– Не опозорь! – послал свое краткое напутствие Григорий Никифорович и скрылся в доме, напоследок кинув взор на завывшую в голос Марфу и усмехаясь в бороду.

Рыдающая свекровь кинулась обнимать девятилетнего Потапа, словно заранее прощаясь и с ним тоже. Мрачная Василина начала неохотно убирать со стола, выполняя свою единственную функцию по дому.

– А ты марш в амбар картошку перебирать, – приказала Арина Петровна Марфе. – Или думаешь, у тебя выходной сегодня в честь отъезда мужа?

Ничего такого Марфа не думала. Это у крепостных были выходные дни, когда помещики освобождали их от работы, а у бедноты типа Аграфениных и у бесправных батрачек в доме Якуниных ни о каких выходных даже мечтать не приходилось.

Скотину обряжать и полы намывать приходилось даже в дни церковных праздников. Оно и понятно, скотина ни в чем не виновата, ее голодной не оставишь.

За тот неполный год, что Марфа провела в доме мужниной семьи, от тяжелой работы ее освободили только на один день, когда трепала ее серьезная лихорадка. Марфе тогда позволили отлежаться в температурном бреду, но всего день.

Уже назавтра, когда температура чуть спала, она, шатаясь от слабости, поднялась и побрела на двор доить корову. Свекровь ясно дала понять, что второй день отлынивать от работы не позволит.

К вечеру дрожь, бившая Марфу, становилась все сильнее. Она боялась предстоящей ночи, прекрасно понимая, что ждет ее что-то страшное. В первую очередь своей необратимостью. Закончив все дела, она уселась у окна с вышивкой в руках, но рисунок не шел, Марфа только зря все пальцы себе исколола. Один раз так прямо глубоко, до крови.

Она вскрикнула, сунула палец в рот, чувствуя на губах солоноватый привкус, снова заплакала, но не от боли, а от предстоящего ей унижения.

– Чего воешь? Спать иди, если устала, – строго приказала свекровь, тяжело встала, ушла в свою комнату, коротко приказав Василине тоже отправляться на покой.

Раздевшись и умывшись холодной колодезной водой, Марфа полезла на полати, на которых они обычно спали с Никитой. Теперь она осталась здесь одна.