Одна смертельная тайна

Саша немного подумала, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Не подозреваю, – твердо сказала она. – Именно на том основании, что это уже полгода как ваша усадьба. Если бы вы в ней что-то искали, то за это время могли разобрать ее по кирпичику. Так мы договорились? Вы расскажете мне, если найдете совпадение в списках гостей?

– Расскажу, – пообещал Аржанов, и на этом они расстались.

По Глафире Якуниной сохли многие парни. Еще бы, она была не просто красива. Когда Глафира шла по деревенской улице, от нее глаз невозможно было отвести.

Высокая, идеально сложенная, с гордо развернутыми плечами и прямой спиной, она с достоинством несла изящную головку, украшенную длинными косами, в руку толщиной каждая. Синели на лице тонкой лепки огромные глаза под черными как смоль ресницами. Алел четко очерченный пухлый рот, разлетались брови, такие, что принято называть соболиными.

Глафира была незаконнорожденной, это все в деревне знали, но дочкой приказчика в имении Румянцевых. И несмотря на позорную тайну ее рождения (секрет Полишинеля), семья ее жила в таком достатке, что женитьбу на Глафире сочли бы необыкновенной удачей.

Вот только всем женихам, которые регулярно приходили на поклон к ее отцу с тех пор, как девушке исполнилось пятнадцать, Глафира отказывала.

Подобная разборчивость очень удивляла ее младшую сестру. Ангелине Якуниной исполнилось десять лет, и вопросы, связанные с замужеством и деторождением, интересовали ее все сильнее.

– Глаша, а почему ты за Спиридона Матфеева замуж не идешь? – спросила она как-то вечером, когда они с сестрой уже сидели в своих кроватях и переплетали косы на ночь.

 – Он же видный, красивый, на гармошке играет. Да и семья у него небедная. Дом большой. Ты бы у них не хуже, чем у батюшки, жила. Али не люб он тебе?

Глафира передернула плечами под белоснежным хлопком рубахи. Ткань была тонкой выделки. Они могли себе это позволить – покупать рубахи хорошего качества, а не ткать грубую холстину самостоятельно, как делали в семьях победнее.

– Глупенькая ты еще, Гелька, – насмехалась над младшей она.

 – Какая разница, люб или не люб. Не пойду я в крестьянскую семью замуж. Хоть они зажиточнее будут, а не моя это судьба.

– А какая твоя? – Неизвестно чего было больше в голосе Ангелины – любопытства или сомнения. – Ты вообще откуда про судьбу свою знаешь?

– Помнишь, в начале февраля батюшка с управляющим большую ярмарку устраивали? – Глаза Глафиры загадочно заблестели в вечернем сумраке комнаты. – Так вот я там к гадалке ходила.