Одна смертельная тайна

Флигель, горничная и платье с кринолином были обязательными атрибутами этого успеха, но, помимо материнской красоты, Глафира унаследовала и якунинский расчетливый ум и смекалку.

Она понимала, что ее постыдное происхождение в деревне не забыли. Пойдет в любовницы к старому графу, сразу припомнят и материнский позор тоже. Все девки и женщины деревни будут вслед змеями шипеть, да и те, кто плюнет, найдутся. И Марфе припомнят, как со свекром жила да ребенка от него понесла.

Да и у нее, у Глафиры, тоже могут быть дети. И что их ждет? Клеймо байстрюков, вот что.

А если она Алексею Константиновичу наскучит? Что тогда будет с ней и ее детьми? Обратно в отцовский дом ее, конечно, пустят. Да вот только путь из грязи в князи не такой болезненный, чем обратно. Каково ей будет после флигеля и пышных платьев снова очутиться в деревенской избе?

Да и разницу в возрасте тоже списывать со счетов не след. Помрет старый граф, дай господь ему здоровья, что она тогда делать будет? Новые наследники, ясное дело, попрут ее из поместья.

И путь останется все тот же – в родительскую избу, под насмешки и позор. Нет, такой судьбы для себя Глафира не хотела.

– Я, барин, скрывать не буду. Милы вы мне, – отвечала она Румянцеву, скромно потупив глаза. – Вот только я девушка честная. Мне позором себя покрыть – так лучше в омут с головой броситься. Пока мила я вам буду, так вы меня от пересудов людских защитите.

На то будет воля и милость ваша. Вот только, случись что худое, людская молва меня хуже прокаженной сделает. Уехать мне придется отсюда. А куда ж я поеду, без семьи, без благодетелей, без денег? Кто меня защитит?

Вообще-то она прекрасно понимала, что в ее положении отказывать хозяину недальновидно, да и просто глупо. Румянцев, если б захотел, мог оставить крестьянку Якунину в своем доме без всякого на то ее согласия.

Вот только знала она, что Алексей Константинович – человек благородный, тонкий, образованный и добрый. Никогда за ним ничего дурного в адрес девок не числилось.

Внутренним своим чутьем понимала Глафира, что Румянцев ее не обидит. Чувствовала, что ведет себя правильно, сразу не соглашаясь на предложение, сколь позорное, столь и выгодное. Половина ее деревенских сверстниц душу бы заложили, только чтобы оказаться на ее месте.