Внутри клокочет, как и днем. Слова, вопросы. И никаких розовых очков, особенно, когда он жестко говорит, подойдя к своему столу:
— Я хочу напомнить: все, что ты имеешь, дал тебе я. Это я оплатил твое образование, ты всю жизнь ни в чем не нуждалась. Ты никогда нигде не работала, я свой первый рубль заработал в пятнадцать лет. Ты еще ничего в жизни не сделала, ничего не добилась. И не смей никогда повышать на меня голос. Никогда не смей учить меня жизни, ты, избалованная соплячка. Скажи спасибо за то, что имеешь, у меня в твоем возрасте даже половины такого не было.
Я как лошадь пахал в твоем возрасте, а ты каталась по курортам.
Каждое его слово — очередная пощечина!
От них я мысленно вздрагиваю, ведь в них есть правда, и я не знаю, что ему возразить!
Мои щеки горят, а внутри все еще есть барьер, который не позволяет оскорблять его в ответ. Напомнить о том, что я усвоила, как и все остальное, — что он просто удачно женился!
Только молчать, глотая этот позор.
— Это мой дом, в нем я хозяин, ты в нем никто.
Ты поняла меня? И как я живу, тебя не касается, заруби на носу. Довольствуйся тем, что имеешь, будь благодарна и не смей никогда влезать в мою жизнь! — последнее он произносит с особой злостью, видимо, мое утреннее выступление сильно вывело его из себя. — Ты как сыр в масле катаешься, скажи за это спасибо мне!
Закрыть глаза, заклеить уши, залепить рот…
Шмотки, курорты, карманные. Я продавалась всю жизнь! Продавалась и закрывала глаза. Мне предлагают делать это и дальше.
Самое позорное в том, что я не спешу сказать “нет”.
Я молчу, потому что трушу!
И отец истолковывает мое молчание правильно.
Дергает дверцу шкафа. Достает коньяк, позволяя мне молча стоять у себя за спиной и… обтекать…
Я делаю это еще полминуты.
Со следами стыда на щеках, тихо и рвано дыша, потому что опять задыхаюсь. А потом выхожу за дверь и ныряю в дверь туалета напротив.
Наличие в столовой гостей делает невозможным мое нахождение здесь бесконечным. А подожженная трусостью в венах кровь, делает меня сумасшедшей…
Я вылетаю из туалета, не собираясь тормозить ни единой секунды.
Осадчий вскидывает голову, смотрит на меня, когда я ветром врываюсь в столовую.
В меня будто вкололи адреналин, благодаря этому на лице пляшет мимика. Бесконтрольно. Дурная улыбка, хлопки ресниц. Звонкая дурь в голосе!
— Так мы едем или нет? — спрашиваю я.
Еще до того, как я покинула столовую, Лёва предложил втроем отправиться куда-нибудь “затусить”.
