Мне нужно двигаться, так что я выдаю, не дожидаясь ответа:
— Я возьму сумку…
Я вихрем взбегаю на второй этаж, переворачиваю обувные коробки в гардеробной. Бросаю все это, как есть, забрав с собой высокие кеды и сумку.
Парни уже ждут меня внизу.
Дан вышагивает перед дверью, положив на пояс руки, и от него не может укрыться мой адреналиновый припадок. Мой бегающий взгляд, тряска моих рук.
Я быстро натягиваю на ноги кеды, уронив на пол сумочку. Осадчий ее поднимает. Вручает мне, потрепав ладонью свои отросшие кудри.
Резко. Все еще резко…
Я выбегаю из дома первая. Как только протягиваю к ручке машинной двери ладонь, идущий сзади Данияр снимает машину с сигнализации. Я быстро забираюсь в салон. Быстро пристегиваюсь.
Лёва садится сзади, Данияр за руль.
— Куда поедем? — спрашивает он.
Лёва предлагает диджей-бар. Я соглашаюсь, а Осадчему все равно, куда ехать.
Выбор мне подходит — там так шумно, что нам приходится кричать, чтобы друг друга услышать. Этот грохот давит любые мысли в голове, делает ее пустой, блокирует.
Не позволяет мне задаваться вопросом о том, чего я стою?!
Чего я стою в этой жизни?! На что способна, а на что нет. Насколько я продажная?! Насколько трусливая…
Эти вопросы лежат в голове, на донышке, придавленные музыкальными битами, но я все равно смотрю в пространство невидящими глазами.
От этих вопросов меня колотит, они сделали мое горло непроходимым для воздуха.
Прямо перед стойкой, между Данияром и Лёвой я танцую."
"Прикосновение Осадчего к моей талии — слишком жесткое вторжение, даже несмотря на то, что оно легчайшее.
Я вскидываю вверх руку, рванув вперед, и зову бармена.
— Мне шот. Что-нибудь покрепче, — кричу я парню, повиснув на стойке на локтях.
Он показывает мне “окей”.
Лёва показывает мне “класс”, а Данияр сжимает локоть и спрашивает рядом с моим ухом:
— Что ты творишь?!
— Ничего…
Я выдергиваю руку. Хватаю возникший передо мной шот. Осадчий выдергивает его из моих пальцев, расплескав половину.
— Оплата здесь, — бармен сует нам терминал.
— Отвали, Дан! — психую я.
Он достает из кармана телефон и прикладывает его к терминалу. Снова хватает мой локоть и тащит к выходу.
Я злюсь на него, брыкаюсь.
Еще неделю назад он не мог себе такого позволить. Теперь, когда содрал с меня кожу в том безумной уикенде, — может! Может хватать меня, запрещать!
А я не хочу перед ним отчитываться!
Никто никогда не требовал у меня отчета. Пусть мои родители не делали этого, потому, что им плевать, факт остается фактом.
