Одноклассники бывшими не бывают

Чувствовала, что это неправильно, так не надо.

И снова проснулась среди ночи — на этот раз от резкой боли.

Когда увидела кровь, испытала… облегчение. Вот и все, ничего больше не нужно решать. Не нужно пытаться поверить в свою беременность.

Но все оказалось гораздо хуже.

На этот раз виновата была только я. Если бы вовремя пошла к врачу, то, что беременность внематочная, заметили бы намного раньше. И я не истекала бы кровью много часов, почти добравшись-таки до грани, за которой меня ждал мой малыш.

Оказываетя, я уже давно плачу.

Шмыгаю носом, потому что он не дышит, вытираю лицо о пододеяльник. У моих слез вкус смирения — когда плачешь уже несколько часов и вот наконец доскребаешь до самого донышка, больше их не осталось, нечем плакать. И Соболев молчит. Слушает. Согревает в июльскую жару.

— Хуже всего видеть чужих детей того же возраста, какого был бы мой сын, если бы родился. Как они начинают ходить, говорить, бегать. Идут в школу. Раздирают колени, упав со скейта. Стреляют у меня десять рублей у магазина.

Сейчас ему бы было тринадцать. Гулял бы за ручку с какой-нибудь девочкой…

— И ты больше не хотела попытаться?

Нет, он не смеялся, он правда не понимал.

Все-таки мужчина. Пусть и считает себя не таким, как все.

— Угробить третьего ребенка? — спросила зло. — Или с третьего раза все-таки угробиться самой?

— Нет, нет, нет, я не об этом… — Илья обнял одной рукой мои плечи, притиснул к себе. — Скорее — ты больше не хотела? Или боялась?

— Я не хотела даже думать об этом. Есть женщины, которым это не нужно: памперсы, плач, нарушенные планы.

Почему бы мне не стать такой же?

Муж на словах со мной согласился. Да, действительно, потратим лучше деньги на ремонт, машину и путешествия, чем на школьные поборы и вечно горящую на мальчишках одежду. Нам и вдвоем хорошо, не надо выкраивать редкие минуты в отпуске, чтобы вспомнить, что такое сон. Или секс.

Не так уж он и хотел детей, это ведь случайно вышло. Ему и завещать-то наследникам нечего кроме дивана и фамилии.

Но ушел он от меня только когда его любовница уже родила.

Надо думать, он меня и правда любил. И уходил не от меня — а к ребенку.

Это я тоже поняла и простила.

Чай давно остыл, пледы промокли от пота — я скидывала их, путаясь ногами — скорее, скорее, фу, жарко!

— За что? — удивился Соболев.

— Мне нужно было кому-нибудь это рассказать.

— Спасибо, что рассказала мне, — он притронулся прохладными губами к моему виску. Отросшая щетина царапнула скулу.

И больше ничего. Ничего не сказал.