Одноклассники бывшими не бывают

Странно, что Игорь еще не отправился меня разыскивать. Обиделся, что ли, наконец?

— Пойдем, — Илья потянул меня за руку, но не обратно ко всем, а в противоположную сторону.

— Куда? — удивилась я.

— Я машину оставил у другого входа, подальше, идем, идем…

— А… похороны? — я замерла, не смея поверить.

— Мы с ним уже попрощались. Или… — он замер. — Хочешь вернуться? Скандал, конечно, будет дикий…

Кажется, в его голосе прозвучало предвкушение.

— Потому что я тебя не отдам никому. А твой… этот, вряд ли смирится.

Я не знала. Игорь не из тех, кто бросается в драку, чтобы выяснить, у кого тестостерон лучше вырабатывается. Но сбежать вот так, а потом появиться вдвоем с распухшими от поцелуев на ветру губами — это провокация, которую вряд ли спокойно стерпит даже самый уравновешенный человек. А Наташка, уверена, еще и масла в огонь подольет.

Нет, не таких похорон я бы желала своему любимому учителю. Пусть уйдет спокойно, он это заслужил.

А я… и правда уже попрощалась. Не сейчас. В мае. Когда он был жив, помнил и верил в меня.

Мы выбрались из грязи на тропинку, ведущую к боковой калитке в ограде больницы. Машина Ильи действительно стояла неподалеку, даже странно, что я ее не заметила, когда мы подъезжали, и увидела его только в храме.

— Замерзла? — спросил Соболев, открывая мне дверцу.

— Нет, — честно ответила я.

С удовольствием осталась бы там несмотря на промозглый ветер и совершенно не греющее траурное платье.

— Да где же нет, у тебя руки ледяные! — возмутился он, выкручивая отопление на максимум и отогревая мои пальцы дыханием.

Расходящееся по машине тепло окутывало меня уютным облаком, расслабляло и успокаивало. Я всхлипнула раз или два, но плакать больше не хотелось. Рядом был мужчина, которого хотелось касаться — его горячая кожа под черной рубашкой, твердый живот, напрягающийся от прикосновений моих пальцев, его резкое дыхание, прервавшееся, когда я прильнула к нему всем телом, стиснула пальцы на плечах.

Краем глаза я заметила, что из ворот больницы сначала выплыл пузатый автобус-катафалк, а за ним потянулись унылой змеей остальные автомобили, все траурно-черные, серые, или, на худой конец — заляпанные грязью, словно специально готовились не сверкать яркими красными или желтыми боками на похоронах.

— Прячься! — я пригнулась, узнав лупоглазую серебристую морду машины Игоря.