Одноклассники бывшими не бывают

— Вау! Это моя любимая песня! — взвизгнула Маринка Сапожникова, которая только что умилялась совершенно одинаковым младенческим фотографиям у Синаевой и даже умудрялась находить в них сходство с производительницей. — Это «November Rain»! Пригласите меня кто-нибудь срочно, я под нее со школы не танцевала!

В школе дискотеками заведовал Костик Разумов, суровый двухметровый качок с неожиданно хорошим вкусом, поэтому вместо положенных Бритни Спирс и Юли Савичевой у нас звучала золотая классика рока: Scorpions, Guns’n’Roses, и прочие Битлы.

Правда главной душещипательной песней «Ганзов» считался «Don’t cry» а не «November Rain», но у меня все равно защемило сердечко при первых же звуках

Соболев покачивал Наташку в медленном танце, пока шло вступление.

— When I look into your eyes I can see a love restrained. But darlin' when I hold you don't you know I feel the same? (Когда смотрю в твои глаза, я вижу сдерживаемую любовь. Но, дорогая, неужели в моих руках ты не понимаешь, что я чувствую то же самое?) — начал он, обращаясь к ней, а я успела удивиться, как неплохо он поет, но потом вспомнила, что он не зря всю школу таскался с гитарой.

Чему-то, видимо, научился. Голос у него был чуть хрипловатый, цепляющий, совсем не такой, как у Эксела Роуза. Надо было выбрать что-то из Брайана Адамса, ему бы больше пошло.

Наташка запрокинула голову, довольно улыбаясь и перебирая коготками по его плечам. Даже запустила руку в волосы, но Илья тряхнул головой, освобождаясь, и продолжил:

— …nothin' lasts forever and we both know hearts can change… (…ничто не длится вечно и мы оба знаем, что сердце переменчиво)

Впрочем, с чего я взяла, что наше с ним развлечение было про сердце? То, что он был недоволен нашим возвращением в школу после всего? Так, может быть, просто хотел второй раунд.

— And lovers always go (любимые всегда уходят), — Соболев крутнул Наташку, наклонил, прогибая в спине, и аккуратно уронил на кожаный диван.

Сам же выпрямился и продолжил петь.

Но уже не ей. И не нам. Он закрыл глаза, запустил пальцы в свои волосы и выдохнул с такой болью, что стало понятно, что выбор был не случаен:

— I could rest my head just knowin' that you were mine… (Я бы успокоился, если бы знал, что ты моя…)

Кажется, это уже было не про Наташку.

Она сидела очень прямо и смотрела на него со странным выражением лица. Очень мрачным. Словно что-то знала о том, по чему он тоскует.