Одноклассники бывшими не бывают

У вас в зале.

Я устала за ним бегать и пытаться объяснить, что хочу.

Мне показалось, я придумала отличный выход — просто попросить. Вдруг ему несложно? Или вдруг моего статуса одноразовой любовницы хватит для такой просьбы?

Ну, просто попробовать. Почему нет?

Но вместо того, чтобы рассказать о том, как для Наташки это важно, какие перспективы ей откроет одна маленькая услуга, между делом заметить, что это важно и мне, и тихонько узнать у Соболева, действительно ли ему это так просто сделать, как кажется, я пытаюсь куцыми обрывками фраз донести одну-единственную мысль.

«Тебе жалко, что ли? Дай, а то нам надо!»

Осознав это, я остановилась. Все, хватит. Пусть Соболев идет по своим делам, сама выберусь.

Но и он остановился. Повернулся ко мне.

Посмотрел пристально и прямо.

Слишком проницательно для момента, когда я крайне вовремя вспомнила, что он не выносит манипуляций.

Где-то в затылке наливалось холодком неприятное предчувствие.

— Как тебя Наташка уговорила сегодня приехать? — вдруг спросил Илья. — Она ко всем нашла подход. Чем зацепила тебя?

Я стояла и не знала, что ему ответить. Как-то стыдно признаться, что и не уговаривала толком. Только поманила обещанием показать влюбленного в нее Соболева — я и побежала.

Теперь вот он, передо мной, совсем не влюбленный в нее.

Но и во мне, кажется, разочаровавшийся.

— Добрая ты, Рит, — как-то очень печально вздохнул он.

— Почему? — растерялась я.

Илья сделал шаг ко мне, я почему-то отступила назад, но уперлась спиной в стену.

Он провел пальцами по моему плечу, качнул висящую в ухе гроздь белой сирени, но ответил жестко, в противовес нежным касаниям:

— Дрянь твоя Наташка. Дрянь и тварь. Но если тебе это так важно, дам я ей зал.

Жесткая линия губ, прищуренные глаза, сжатые челюсти. И только пальцы ведут по моей коже от мочки вниз, к ключице, едва касаясь, легко, щекотно, трепетно.

— Не надо так… — попросила я.

То ли за Наташку, то ли за саму себя, стремительно падающую сейчас в бездну, откуда будет слишком тяжело выкарабкиваться.

— Что не надо? — спросил он жестко. — Это правда. Я не собираюсь притворяться светлым человечком и прощать за давностью лет старые обиды. Люди не меняются. Кто был нормальным человеком в школе, тот и остался. А кто уродом, то сколько он ни будет лить елей и говорить, что прошлое надо оставлять в прошлом — суть не изменишь. При случае все равно подставит и плюнет ядом.