Одноклассники бывшими не бывают

Я уже могу себе позволить не прогибаться и тщательно выбирать людей, с которыми общаюсь.

— Она была нормальной!

— Нет. Ты была. Морозов был. Большинство тех, кто не пришел. Потому и не пришли, что тоже выбрали других людей для общения.

— Ты прав, я зря приехала… — выдохнула, стараясь не обращать внимания на то, как он смотрит на меня, как поглаживают его пальцы кожу, следуя краю декольте. — Покажи, где здесь выход, пожалуйста.

— Хорошо, — легко согласился Илья. И убрал пальцы. Зато крепко взял меня за руку. — Дай мне минутку, заберу кое-что в кабинете гендира и пойдем обратно.

Он сделал буквально пару шагов и дернул ручку обитой шоколадной кожей двери с золотистой табличкой «Генеральный директор». Та бесшумно открылась, и Соболев потянул меня внутрь.

Только вместо того, чтобы забирать свое кое-что, он прижал меня к себе и поцеловал.

Дверь захлопнулась позади нас с щелчком, и я вздрогнула. Но Соболев снова отвлек меня поцелуем.

Ему удивительно шла эта уверенность в себе на грани наглости. Заикающийся, тонкий, аристократически красивый мальчик, который неожиданно твердо знает, чего хочет.

Отрывается от моих губ на несколько секунд, насмешливо смотрит, как я выныриваю из глубины с затуманенным взглядом, и снова погружает меня в мир разноцветных бликов, тихого звона колокольчиков и нежных касаний.

Только его руки крепко держат меня за талию, чтобы я знала — он рядом. Он не даст утонуть. Или утонет вместе со мной.

Ладонь скользнула по моей спине, вторая легла на шею — Илья прижал меня к себе настолько близко и сильно, что я почувствовала его желание.

Обошел сзади, прижался к моей спине, нащупал ловкими пальцами длинную молнию платья и потянул ее вниз, обнажая плечи, а потом вновь укрывая их, только на этот раз — поцелуями.

Платье порхнуло вниз и расплескалось белым у моих ног.

Я ахнула и очнулась:

— Кто-нибудь пойдет! Директор!

— Угу… — Илья развернул меня к себе, уже практически обнаженную и положил мои руки на верхние пуговицы своей рубашки. — Войдет. И увидит тебя такую голую…

Он поймал мое возмущение губами и выпил его.

— Ага. И знаешь, что скажет?

— Что тут нельзя заниматься развратом, и ты уволен?

Соболев кивнул мне на рубашку, и я повелась, расстегнула верхнюю пуговицу.