Одноклассники бывшими не бывают

Особенно когда он гнался за жар-птицей, а догнав, обнаружил, что это домашняя курица удачно поймала ракурс в лучах заката: «Сфоткай, как будто я огонь!»

— Не люблю ярлыки, — я потянула чашку к себе. — И стереотипы.

Он помедлил буквально секунду, почти незаметное мгновение, удерживая мои руки, не отпуская и хмурясь.

Но потом словно опомнился, убрал пальцы, откинулся на стуле и засмеялся:

— Черт, а я как раз хотел предложить тебе уик-энд в Париже. Елисейские поля, Монмартр, Лувр — и лучшая гостиница, из которой мы так и не выйдем, чтобы все это увидеть.

— Ужасно банально, — согласилась я, отпивая кофе.

— Но мне всегда хотелось сделать это со своей девушкой.

— Почему же до сих пор не сделал?

Я забиралась на слишком личную территорию, но мне хотелось понять его. Может быть, услышать что-то такое, что заставит меня решиться — и попробовать.

— Не знаю, — он пожал плечами. — С другими женщинами мне эта романтичная ерунда в голову почему-то не приходила.

Илья застыл, но почти сразу овладел собой и аккуратно поставил чашку на стол.

Переставил ее на блюдце.

Положил рядом ложку и выровнял ее относительно края стола.

Рядом положил пакетик с сахаром.

Расправил салфетку и сложил ее вчетверо.

Положил с другой стороны от чашки.

Взял солонку и повертел в пальцах, разглядывая композицию перед собой, словно прикидывая, куда пристроить ее в этом натюрморте.

И поставил на место — так резко, что я вздрогнула.

Яркое майское солнце било в окна кофейни, играло бликами в прозрачной воде высокой узкой вазы, в которой стоял букет тюльпанов.

Запах кофе обещал бодрый день, счастливый май, бесконечную жизнь.

Звенели вилки о белый фарфор тарелок. Звонко откликались ложечки в чашках с зеленым чаем.

Смех и гул голосов висел в воздухе как сигаретный дым.

Но все это было на расстоянии миллиона километров от нашего столика.

Даже солнечный зайчик, отразившийся от ложки, которую я взяла, чтобы чем-то занять руки, казалось, двигался медленно, как тяжело нагруженный ослик, и прошло несколько секунд, прежде чем он долетел от окна до стены кофейни.

— Да, ты права, — сказал Соболев после долгой-долгой паузы. — Надо было с самого начала поговорить откровенно.

Мне вдруг стало страшно.

Он так серьезно отнесся к вопросу, что там наверняка случился какой-нибудь ужас.