Одуванчик в тёмном саду

В конце концов, они же тут крутые менталисты? Я сопротивляться не буду, пусть смотрят у меня в голове все, что им интересно.

Кабинет у Его Темнейшества оказался таким же элегантным, как приемная, но здесь было как-то уютнее, что ли. Не такой высокий потолок, нормальная мебель без претензии на шелковый шик. Камин, отделанный камнем, очень похожим на уральский малахит. Стол огромный, в бильярд при желании можно на таком играть, и почти пустой. Никаких бумажек, никакого беспорядка. Почти привычная папка для бумаг, по виду картонная (мне сразу вспомнилась молодость и поступление в Гнесинку — серая бумажная папка с блеклой надписью “Дело №…”, а в ней сиротливые справочки из поликлиники и школьный аттестат), перьевая ручка… а чернильница где?

В углу, у окна, такое же бюро, как в приемной, только зеленое.

— Присаживайтесь, леди Диндениэль, — напомнил о себе эльф-заместитель или кто он там… точно, советник. И рожу скорчил…

В двадцать лет я бы испугалась, в тридцать — оскорбилась, а сейчас мне как-то “до фени”, как сказала бы внучка.

Мы чинно расселись на изящных стульчиках, я лицом к окну, эльф спиной к свету, но так, чтобы ему было хорошо меня видно. Ух ты, прямо КГБ в лучшие годы!

— Что вы помните о своем появлении в этом мире?

— Вам вслух? — на всякий случай уточнила я.

Мужик, уже полуприкрывший глаза, взбодрился, посмотрел на меня, как на букашку, объявившую, что умеет порхать лучше орла, но потом снова расслабился и кивнул:

— Как вам будет удобнее, леди.

— Эм… это долго рассказывать, на самом деле. А вы можете сами посмотреть? В моей голове? Нет, если это действительно необходимо, то я расскажу словами, просто интересуюсь — как лучше?

На самом деле, мне самой было любопытно, что из этого получится, даже внезапно появившийся легкий мандраж не особенно мешал.

Эльф-заместитель опять встрепенулся и пронзил меня поистине ястребиным взором. Вот так пронзил… и оставил пронзительный взгляд где-то внутри моей головы.

Эффект получился интересным. Сначала где-то там, в голове, протрубил охотничий рожок, потом вступили ударные, а затем одинокая скрипка. И под ее тонкое немного нервное пиццикато перед мысленным взором замелькали картинки.