Одуванчик в тёмном саду

Сразу, как только выскочила из-под арки. Резкий тычок в спину чуть не уронил меня на мраморную дорожку, а когда я взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, и попробовала обернуться, получила тычок с другой стороны.

Их было пятеро, молоденьких девчонок, человечек. И они моментально прижали меня к стене, не давая опомниться. Я не слишком сильно испугалась, как-то не верилось, что сейчас меня начнут убивать. Но все равно это было неожиданно и неприятно.

— Ну что, шпионка, попалась? А еще немой притворялась, гадина! — злорадно выдохнула мне в лицо та самая крикунья, которой я сегодня собственноручно вытирала мокрое личико.

— Шляешься к темным, подачки выпрашиваешь? Хочешь к повелителю в постель побыстрее пролезть?

Я невольно фыркнула. Да уж, злобные девчонки угадали про постель и повелителя, вот только моего мнения никто не спрашивал… и о том, что надо было в очередь становиться — не предупреждал.

— Она еще и смеется! — громко возмутилась вторая агрессорша и воинственно уперла руки в боки. — Чтобы мы тебя здесь больше не видели, поняла, эпоква? Нечего тебе в саду делать, сиди там, где все сидят, и не высовывайся!

Спорить с маленькими озверелыми дурочками сейчас было совершенно бесполезно. Драться тоже не выход — их пятеро, а мое кун-фу действует только на пианино. Даже гитары под рукой нет, ею, наверное, можно было бы и отбиться.

Девчонки, между тем, распалялись и обступали меня все плотнее, размахивая руками и галдя, как целый птичий двор. Н-да, интересно, а если мне сейчас фонарь под глазом поставят, тролль испугается или ему на мою физиономию плевать с высокой пальмы? Пока еще эти козявки ограничивались тем, что старались дернуть меня за платье или за косу, но было понятно, что они постепенно заводят друг друга своими воплями, и скоро станет жарко.

— А ну пошли вон, ……………….! — в толпу неожиданно врезался белобрысый вихрь, оттолкнул одну девчонку, вторую, третью как следует хватанул за волосы, четвертую пнул коленкой под круглый зад… Визг, писк и такие шикарные матюки, каких я даже в духовом оркестре Мариинской оперы не слышала. Конечно, все ругательства имели местный колорит, но были вполне понятны по смыслу и однозначно определялись мозгом, как нецензурщина высшей пробы.