Что до вас лично, то полагаю, что ваши отношения с единоверцами и помощь в различных не всегда благовидных делах и стали той соломинкой, что переломила спину верблюду. Заметьте не чистое искусство, а вполне понятный и приземленный криминал, за который сажают в любой стране мира. Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти не были деятелями искусства, а были простыми рабочими парнями, желавшими только улучшения условий жизни и труда для рабочих Америки. Что не помешало американской фемиде обвинить их в какой-то глупости и приговорить к смерти.
Всего лишь за то, что они были профсоюзными деятелями. За то, что они хотели взять немного власти у тех, у кого ее и так много. У нас государство рабочих и крестьян. Это значит, что у нас правит большинство. И меньшинству, какое бы оно ни было, придется подстраиваться. Вы же со своей фигой в кармане выглядели в этой ситуации, мягко говоря, странно.
Вы уж простите меня, Всеволод Эмильевич, за отповедь. Но я действительно уверен, что вы уже сделали очень много для мирового театра, и сделаете еще больше.
Просто у вас, не знаю как сейчас, но еще недавно, были сдвинуты приоритеты. Мы строим общество справедливости. Общество, где каждый человек будет чувствовать себя как дома в любой точке Советского Союза. Но дураков не сеют, не пашут — они растут сами, и в ваших силах сделать так, чтобы дураки сидели тихо, а умные работали на благо всего общества. Хотите, прямо сейчас заедем в наркомат, выпишем вам загранпаспорт и разрешение на выезд? Нет? Тогда будьте добры соответствовать.
— Вы вот себя не обижаете, — буркнул театральный деятель, проигнорировав предостерегающий взгляд Дунаевского.
— Даже не думаю об этом, — парировал Новиков. — Просто работаю по восемнадцать часов в сутки. Последний раз был в отпуске лет… — Новиков задумался. — Лет семь назад. Для меня все это — инструмент. Рабочий материал для наилучшего выполнения своей работы. Вы же не думаете, добыв превосходного актера, или жуя на бегу бутерброды из буфета, что балуете себя?
— А еще, — Исаак Осипович ехидно улыбнулся, — за Кириллом Андреевичем больше сорока песен, под которыми я не постеснялся бы поставить свою фамилию.
Более того, был бы счастлив, если бы такая музыка мне пришла в голову.
— Так это ваш «Вальс-бостон»? — Мейерхольд на глазах расслабился. — Неделю назад был у Вертинского на концерте…
— Я рад, что вам понравилось. — Новиков кивнул и обратил внимание на мигающий огонек телефона. — Прошу прощения. — Он поднял трубку.
