Вот и все, сейчас и его… как Лакобу… Он завизжал, вскочил со стула и прыгнул вперед, пытаясь дотянуться до сидевшего напротив майора. Уж если умирать, так хоть продать жизнь подороже.
Новиков легко упал назад вместе со стулом, уходя от атаки очумевшего абхазца. Кувырок… он уже на ногах. Легким, но точным ударом Кирилл заставил охранника Лакобы задохнуться, резко перехватил ему руку, заломил и прижал к столу.
— Ходжаев, — голос Новикова звучал почти спокойно. — Что встал столбом? Помогай.
Ходжаев, уже получивший стараниями своего «домулла» третьего «кубаря» в петлицы,[96] зафиксировал вторую руку Канталия, окончательно обездвижив подследственного.
Кирилл завалился на спину подследственного, вытягивая его руку на себя, и, словно бы греясь на пляже, спокойно спросил оцепеневшего от такого зрелища Майрановского:
— Григорий Моисеевич, ну? Вену я вам открыл, только гимнастерку надпороть.
Тот стряхнул с себя оцепенение и подбежал к столу. Ловко вспорол рукав гимнастерки Канталия скальпелем и сделал ему укол, точно попав в едва видневшуюся вену.
После этого бывшего охранника подняли и, заковав предварительно в наручники, снова усадили на стул.
— Григорий Моисеевич, вы время засекли?
— Да-да, Кирилл Андреевич, все сделано.
— Ну, тогда дайте отмашку, как будет пора. А пока, — Кирилл нашел глазами Надежду, — Наденька, распорядись, чтобы нам сюда чаю принесли. А вот для этого орла кавказского — кофе покрепче, чтоб не сомлел раньше срока.
К утру допрос закончился. Поплывший от пентотала натрия Канталия взахлеб рассказывал все, что знал, слышал, думал и о чем только догадывался.
Собрав все записанные показания, Новиков вместе с Чкаловым отправились к Ежову на доклад. Николай Иванович встретил их осунувшийся, с набрякшими от недосыпа веками:
— Ну, что скажете, следователи? — приветствовал он их. — Утро доброе?
— Да как сказать, товарищ председатель комиссии, — Чкалов задумчиво пожевал губами. — Как-то очень уж странно выходит.
Николай Иванович удивленно взглянул на Валерия Павловича, потом перевел взгляд на Новикова.
— Да ничего странного, — глухо сказал Кирилл. — Товарищ Чкалов все никак поверить не может, что жена, родственники и близкие друзья могут убить. Подло, предательски. Как в спину выстрелить… — Он протянул Ежову пачку исписанных бумаг: — Вот.
Ежов углубился в чтение, но в этот момент вошел Россохин в сопровождении двух привезенных из Москвы патологоанатомов. Он сел на стул и произнес только одно слово:
— Отравление.
