Столкновение казалось неминуемым, но в последний момент капитан как-то легко «оттек» назад — ровно настолько, сколько нужно было, чтобы юноша прошел мимо.
— А вот и мой Васька Красный,[27] — раздался негромкий, чуть глуховатый голос отца. — Ты что это не смотришь, куда идешь? Смотреть надо, а то не будешь смотреть — зайдешь куда совсем и не надо!
Василий покраснел густо и быстро, полностью оправдывая свое прозвище, и рванулся было прочь, но в последний момент его что-то удержало. Незнакомец, с которым он едва-едва не столкнулся.
Совершенно новое лицо, ранее никогда не виденное. Уж не об этом ли человеке говорили и Власик, и отец?
— Это — вы? — спросил он у незнакомца.
— Я — это я, — ответил тот, чуть усмехнувшись уголками губ, причем остальное лицо его оставалось абсолютно бесстрастно и неподвижно.
Особенно впечатлили Василия глаза странного человека. Ему не раз доводилось видеть холодный, точно подернутый ледяной кромкой взгляд отца, но эти глаза словно бы светились морозным светом. Пораженный юноша невольно сделал шаг назад и отвел взгляд.
Но тут он вспомнил, что ему говорил Власик, и любопытство взяло над ним верх.
— Мне Николай Сидорович сказал, что вы ножом здорово деретесь, — начал Василий. — Меня вот тоже ребята из охраны учат.
Тут он осекся, ощутив на себе строгий недовольный взгляд отца, но незнакомец вдруг шагнул к нему:
— Да? Очень любопытно, молодой человек, очень. Покажете? Ну, хотя бы пару базовых связок или… — тут он замолк, видимо подбирая слова.
А Василий уже мчался к дому и, почти сразу же, обратно.
Когда он вернулся, в его руках был длинный кавказский кинжал в серебряных, покрытых черненым узором ножнах и с такой же рукоятью. Этот был подарок отца, который, в свою очередь, получил его от кубачинских мастеров к пятнадцатой годовщине Великого Октября и потому в традиционные узоры вплетались цифры «1917», буквы «СССР» и силуэт «Авроры».
Новиков внимательно смотрел, как подросток пытается показать ему что-то отдаленно напоминающее армейский ножевой бой, постоянно сбиваясь при этом на спортивное фехтование.
А через пару минут — не выдержал."
"Кирилл подошел к пареньку поближе и, аккуратно перехватив кисть с зажатым кинжалом, чуть-чуть довернул, приводя в нужное положение:
— Вот так. А иначе клинок может пойти вскользь, по ребрам… — Тут он заметил, что лезвие слегка болтается. — Э-э, нет, так не пойдет! Таким ножом работать нельзя: крепление у рукояти плохое.
Василий растерянно оглядел кинжал.
