Именно сегодня она попыталась устроить Кириллу «ужин и вечер — как у Льва Толстого, понимаешь?». Заказала несколько блюд в «Славянском базаре», что при ее окладе было делом не самым простым, раздобыла где-то даже два больших бронзовых подсвечника в виде каких-то танцующих древних гречанок — Новиков содрогнулся, когда увидел этот пуд металла, и представил себе, сколько усилий потребовалось от сержанта госбезопасности, чтобы затащить эти чудовища к нему в кабинет! — и, наконец, выпросила у Веры замечательную пудру — настоящую, рисовую, из Франции.
И все ее старания пошли прахом! Кирилл похлебал знаменитой на весь мир старорусской сборной солянки, кажется, даже не различая вкуса, заел ее одним пирожком с рыбой и одним пирожным «Эклер», а дальше пил только чай, погрузившись в чтение, то и дело черкая в большой тетради какие-то свои заметки.
— Я пойду, товарищ майор? — спросила девушка, окончательно надувшись.
— Куда это? — вопросом на вопрос ответил Новиков. — А ну стоим, ждем указаний.
— С этими словами он собрал документы в папку и положил ее в сейф, одновременно вынув из него небольшую продолговатую коробочку.
— Сержант государственной безопасности Никитина! — рыкнул он «командным» голосом.
— Я! — рефлексы службы контора вбивает намертво.
— За выдающиеся достижения в создании домашнего уюта и проявленные при этом мужество и героизм награждаю вас именными часами! — и он протянул ей обтянутый бархатом футляр.
Надя раскрыла… и ахнула от восторга. Там лежали маленькие золотые часы с браслетом.
Перевернув их, девушка прочитала: «Любимой Наде от К.» Как ни старался гравер, но для имени «Кирилл» места уже не хватило.
Москва, Лубянская площадь
— А-а, товарищ Никитина. Прошу, прошу, — Берия даже встал со своего места и вышел навстречу девушке.
Та вошла в кабинет строевым шагом, вытянулась перед Лаврентием Павловичем:
— Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга![61] Сержант государственной безопасности Никитина по вашему приказанию явилась!
Берия чуть поморщился, пристально посмотрел на Надежду, и стекла его пенсне блеснули как-то недобро.
— Явилась, значит? «Передо мной явилась ты, как мимолетное виденье…» А позволь-ка узнать, гений чистой красоты: вот это вот, — нарком взял со стола двумя пальцами исписанный лист бумаги, — вот это вот что такое?
Он поправил пенсне и прочитал:
— «Прошу отстранить меня от участия в контроле объекта Прима по личным мотивам».
