Лицом он уткнулся ей в шею под волосами, так что борода его мягко и приятно щекотала кожу, и Яромила ощущала тепло каждого его выдоха. Одд спал, но она знала, что его мужская сила вовсе не спит, и от всего этого по телу раз ливалось горячее, волнующее и сладкое чувство. Яромила понимала, что надо тихонько встать и уйти, пока никто не увидел, что она провела остаток ночи в объятиях варяга, но хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше.
Наконец, собравшись с силами, Яромила осторожно высвободилась из обнимающих ее рук и выползла из-под плаща.
Наполовину проснувшись от ее движения, Одд перевернулся на спину. Затем, приоткрыв глаза, он вполне осмысленно глянул на Яромилу и, кажется, даже подмигнул ей. И тут же отвернулся, чтобы снова заснуть.
Крепко поджав губы, чтобы подавить улыбку, она скользнула в шатер, где сладко спала Дивляна и где ее саму напрасно всю ночь дожидалась постель из мохнатых овчин и толстого одеяла, завернулась и улеглась.
Может быть, обойдется и, кроме предков, никто ничего не увидел?"
"Она с чувством жути вспоминала пережитое ночью, но мысли об этом перебивались совсем другими — тепло объятий Одда все еще было с ней, как и его руки, запах и волосы, щекотавшие ей шею. Все это наполняло Яромилу блаженством даже в воспоминаниях. И то, как он ей подмигнул в полусне — в этот миг он был совсем не тем человеком, который рассказывал ей о богах и норнах. Словно намекал на то, о чем она и сама знала: кроме разговоров о богах, их связывает и кое-что, к богам не имеющее прямого отношения… Или имеющее? Когда с самого рождения живешь с божеством в душе, так трудно бывает порой различить, где оно, а где ты.
Утром, когда все войско поднялось и она снова увидела Одда, он приветствовал ее невозмутимо и почтительно, будто ничего и не произошло.
Место ночлега войско покинуло не сразу, потому что ехать оставалось недалеко, а появиться перед людьми Игволода предполагалось ближе к сумеркам.
С утра приготовили обильную еду, чтобы все наелись как следует: обеда-то не будет, потому что идти в битву отяжелевшими от еды никак нельзя. Дозорные с вечера держали под наблюдением все направления, а три корабля Одда стояли на воде: он опасался, что Иггвальд, обнаружив его приближение, попытается уйти в озеро, а там — в море. Наконец пришло время выступать. Все натянули стегачи, у кого были — кольчуги и шлемы.
