А без Лели нельзя, Велеська у нас еще маленькая… была.
— Значит, не влетит тебе, если мы… — Руки Вольги уже скользили между ее бедер, и едва ли он сумел бы остановиться, даже если бы знал, что влетит им обоим, крепко влетит. Ярило сильнее всего на свете, тем более ненадежного юношеского благоразумия.
— А Велеське на другой год двенадцать сравняется, — отмахнулась Дивляна. — Мы к двенадцати созрели, и она поспеет, даст Макошь! Пусть теперь она Лелей будет! А я не буду!
И она крепче прижалась к его сильному горячему телу, не собираясь менять это блаженство даже на честь ездить на белом коне.
Про то, что Яромила тоже должна сюда вернуться, чтобы переодеться, Дивляна даже не вспомнила и потому не удивилась, что сестры так долго нет. Яромилу они встретили, только когда уже вышли из дома и торопливо направились к Велеше, надеясь, что их долгого отсутствия никто не заметил. Завидев впереди высокую фигуру Росяной Матери с распущенными, едва подсохшими волосами, Дивляна и Вольга поспешно спрятались за пряслом и переждали, пока Яромила пройдет мимо, и даже старательно зажмурились, уткнувшись один в другого лбами — теперь уже им нельзя было ее видеть.
Она прошла, ничего не заметив, скрылась в доме, и тогда Вольга и Дивляна, глянув друг на друга, прыснули со смеху. И пошли дальше, держась за руки и смеясь на ходу. Вольга сиял пуще начищенного медного котла, из которого Леля на Дивинце вынимает людские жребии, Дивляна, румяная, с горящими глазами, тоже выглядела довольной. На пальце у Вольги блестело золотое кольцо из святилища богини Торгерд, которое Дивляна отдала ему, как и полагается на Ярилиных праздниках: получив от девушки какое-то ее украшение, парень отдает его своим старшим, а они идут с этой вещью к родным его избранницы, чтобы ее сосватать.
Называется «задаточек взять». Уже было за полночь, к возжиганию купальского костра они опаздывали и потому торопились. Захваченные своим, они даже не задумались, почему Яромила так задержалась в роще. Мало ли какие могут быть дела у Росяной Матери?"
"На поляне уже вовсю пылал костер, зажженный Домагостем, люди сидели на бревнах и прямо на земле, шел пир.
Ели кашу, вареные яйца, блины со сметаной, медом и творогом, пили медовуху, хлебали кисель. Пели песни — в каждом углу свою, так что ничего не разобрать, но всем было весело. Когда наелись, молодежь начала перекидываться крашеными яйцами: если парень бросал в девушку, это означало приглашение прогуляться вдвоем в рощу.
