А они будут упиваться своими несчастьями и думать, что чем хуже им сейчас, тем лучше будет потом. Что ж, это не самое плохое утешение для человека, у которого больше нет ничего, кроме его несчастий. Скоро тех, кто сохранил память, будет совсем мало, — продолжал он, сжав руку Яромилы, словно хотел удержать ее. — И как сейчас я рассказываю тебе о троллях, а ты мне не веришь, — Одд усмехнулся, — так и потом кто-то будет рассказывать, как мы с тобой сидели возле этого костра и беседовали, и никто не поверит ему… Не поверит, что люди, которые не строили каменных храмов и не писали толстых книг, что-то знали о богах.
Но разве в храмах дело?
Он смотрел на ее лицо, озаренное пламенными отблесками, и больше всего ему хотелось увести ее сейчас за границы света, в густую лесную тьму, чтобы пережить то чудо еще раз и убедиться, что это не сага и не сказка. Но вокруг поднялась суета, все побежали куда-то, и Яромила потянула его за собой. Мужчины несли заранее приготовленное колесо, на котором был устроен особый смоляной костер.
Его подожгли от огня большого купальского костра, потом пустили по обрыву берега в воду. Люди вошли в реку, толкая горящее колесо, отвели его как можно дальше от берега, освящая воду силой огня, и вся толпа народа повалила вслед за огнем в Волхов. Кто-то успевал сбросить что-то из одежды, кто-то шел прямо так. Весь Волхов ожил, забурлил от сотен тел. Народ кричал, вопил, славил богов, возился, боролся, и пожилые женщины, матери взрослых детей, с цветами на рогах головных уборов, визжали и плескались, как двадцать лет назад, когда были стройными юными девчонками.
Бородатые мужики, дурачась, будто подростки, старались утянуть один другого под воду. Горящее колесо, словно само солнце, уплывало по течению Волхова в Бездну, повинуясь извечному закону, а вслед за ним плыли многочисленные венки. Род человеческий провожал солнце, для которого этой ночью наступал перелом и начинался путь вниз — к новому рождению через полгода.
Домой возвращались уже после того, как встретили рассвет.
Все были мокрые, хмельные, уставшие до того, что не чуяли под собой ног, в помятых праздничных одеждах, залитых водой и медовухой, испачканных углем священного костра и зеленью трав. И в домах их встретил густой запах вянущих трав, которыми был усыпан пол, везде висели подвядшие венки, и цветы свесили унылые головки, будто тоже утомленные целодневным буйством. Кое-как раздевшись, все повалились кто где.
