Не зря столько сил тратится на обережение невесты, отошедшей от одного рода и от девичьей стаи, но еще не приставшей к другому роду и стае молодух — на важнейшем переломе жизненного пути она особенно уязвима для всякого зла. А ее, Дивляну, не оберегает никто, чуры отвернулись, разгневанные ее своеволием… Боги не дают ей бежать, задерживают и не позволят сдвинуться с места, пока посланцы из Ладоги ее не нагонят… Теперь она понимала, почему говорят, что человек без рода точно сухой лист, оторванный от ветки.
Та пропасть, что мерещилась ей позади, теперь была и впереди тоже, преграждая путь и не пуская дальше. И от этих мыслей становилось так тоскливо, что Дивляна пыталась заснуть, спрятаться хоть в сон, лишь бы не видеть перед собой этой пропасти. Вот что значит выйти из-под защиты рода — проживешь не дольше, чем новорожденный детеныш без матери! Казалось, ее сила, здоровье, удача — все осталось в Ладоге, потому что это были не ее собственные сила и удача, а общие, всего рода, но она ушла, не взяв свой кусочек, который род не выделил ей.
Девушка забывалась в горячечной полудреме, ей мерещилось, что она дома, в Ладоге, что рядом мать, и Яромила, и даже бабка Радуша, и от сознания, что она в надежных руках, постепенно успокаивалась. Откуда-то долетал голос матери: та пела «травяную песню», с которой всегда собирала травы в лесу и которую сопровождавшие ее дочери отлично знали.
Уж ты гой еси Мать Сыра Земля,Мати ты нам еси родная,Всех ты нас породила,Воспоила, воскормила,Да угодьем наделила.
Для людей, своих детейДа злак всякий напоила,В пользу лихо отгонятиДа во здраву помогатиПовели с себя собрати…Запах леса и влаги, поющий голос, знакомые слова вызвали в памяти много таких вот дней, проведенных в лесу; Дивляне уже казалось, что ей снова лет двенадцать-тринадцать, они собирают травы, а вокруг сестры, родные и двоюродные, и мать, и вуйка Велерада, и еще какие-то близкие женщины…
В пользу лихо отгонятиДа во здраву помогати…"
"— снова и снова звучало в голове, повторяясь с болезненной навязчивостью.
Она будто видела сон: мать в подоткнутой красной поневе в частую клетку, с венком вместо ожерелья на груди, ее загорелые руки, особым серпом подсекающие стебли порез-травы, на длину ладони от верхушки; за ней Яромила несет огромную охапку стеблей с белыми соцветиями, обернутую чистым полотном.
