Надо думать, это так называемая исцельная рубаха, которую надевают на больных, чтобы подкрепить их силы. У Милорады тоже такая имелась… Но сейчас-то она не дома!
Дивляна огляделась. Поначалу она подумала, что находится все в том же селе, где старостиха лечила ее в бане и укладывала спать под такой же медвежьей шкурой. Но изба была другая, поменьше размерами и вся увешана пучками полувысохших трав, и какая-то совершенно незнакомая женщина средних лет сидела под окошком и проворно вязала костяной иглой,[37] кажется, чулок.
И Дивляна сообразила, что с тех пор минуло довольно много времени и много чего произошло. Она вспомнила, как они покинули то село и ехали почти целый день, как она заболела, как остановились в лесу, где ей предстояло переждать, пока Вольга сходит в Словенск и увидится с сестрой. Но как она попала сюда, в эту избу, из леса, где сейчас Вольга и его спутники, Дивляна не представляла.
— Добро пожаловать обратно в белый свет! — Вязальщица, заметив, что девушка открыла глаза и шевелится, встала и поклонилась.
— На-ко, выпей.
Она подала Дивляне небольшой горшочек, в котором плескалась темная жидкость с сильным травяным запахом. Травы были знакомые: ягоды рябины и шипины, цветки нивяницы, порез-травы и зверобоя, — а еще липовый мед. Дивляна сама такое готовила по поручению матери, когда прошлой зимой Витошка носился с мальчишками по льду и провалился в полынью.
Пить очень хотелось, и теплый отвар показался вкусным и подкрепляющим.
— Где я? — спросила Дивляна, оторвавшись от горшочка. — А ты… кто?
— Я-то Тиховея, травница Перынина. Сейчас матушка Добролюта придет, она тебе все расскажет.
Женщина вышла, торопясь, словно весть о пробуждении гостьи была очень важна. Добролюта… Дивляна теперь вспомнила, что уже разговаривала с ней… до того как впала в беспамятство. Кажется, это хорошая женщина… ее родственница, внучка той Благочесты Гостивитовны, которая была сестрой Доброчесты, матери деда Витонега…
Батюшки! Да ведь она им сказала, что она — Тепляна! Значит, Добролюта считает ее своей троюродной сестрой!
Дверь скрипнула, Дивляна подняла глаза, ожидая увидеть Добролюту… и невольно вскрикнула.
В избушку вошло совсем другое существо — не поймешь сразу, человек или зверь. Но даже не медвежья шкура и не морда с ушами и оскаленными зубами напугали ее, а то, что она вспомнила при виде их.
