Огненная кровь. Том 2

Альберт взобрался наверх и принялся орудовать ломом. Цинта чихал от летевшей сверху пыли, держал лестницу и молился, чтобы кто-нибудь из родственников Драго не застукал их за этим неблагородным занятием. Наконец, Альберту удалось выдрать дверцу вместе с куском стены, разломав часть шкафа и засыпав пылью книги, стол и кресла. Он выгреб всё, что нашлось внутри, спустился и присел на диван, тут же принявшись разбирать свою добычу.

— А я думал, что папаша хранит тут черепа своих врагов, — произнёс Альберт как-то разочарованно, — ну или хотя бы их уши.

В тайнике не оказалось ничего ценного. Две стопки писем, перевязанных тесьмой, и шкатулка из тика, украшенная ашуманским узором в виде змей-восьмёрок. Альберт повертел шкатулку.

Даштар. Ашуманская шкатулка, закрытая заклинанием хозяина, и, не зная нужного слова, её открыть нельзя.

Он развязал стопку писем, перевязанных голубой тесьмой. Письма были старые, чуть пожелтевшие по краям от времени. Альберт повертел одно в руках, узнал почерк Салавара, открыл и принялся читать.

«Регина! Солнце моей жизни!

Скажи, что мне сделать, чтобы ты смогла меня простить? Мне невыносимо жить без тебя, невыносимо быть так далеко от тебя, невыносимо твоё молчание…».

Альберт пробежался по строчкам глазами. Взял ещё одно письмо, вчитываясь торопливо, и ещё одно…

Слова, написанные размашистым почерком Салавара, полные боли и страсти, унижения и мольбы, казалось, принадлежали кому-то другому. Он никогда не знал отца таким — раненым зверем, униженным и растоптанным, готовым валяться в ногах, вымаливая прощение.

Он ни разу не слышал, чтобы тот вообще кого-то просил вежливо — только приказывал. Он никогда не извинялся и уж точно не умел умолять. Салавар был сделан из железа, и Альберт подумать не мог, что внутри у него вообще есть сердце, и не мог представить, что оно может так сильно болеть.

Ему даже жаль стало отца, потому что он понимал, что значит любить так безнадёжно.

Регина Айфур — мать Иррис. Вот уж, действительно, что это ещё, если не проклятье?

Почему и он питает такую же неистовую страсть к одной из Айфуров?

Он перебрал оставшиеся письма, большинство из них вернулось нераспечатанными.

Значит, она возвращала их, даже не читая, но отец всё равно их хранил. Почему? Ему вообще-то не была свойственна сентиментальность.

«Они все своевольные, эти Айфуры. И гордые, как демоны».

Вспомнились слова Тибора, когда он рассказывал ему, как Регина бросила Салавара накануне помолвки. Бросила за дело, конечно.