Огненная кровь. Том 2

Но если ритуал проводит кто-то… очень заинтересованный в другой стороне, то он может не устоять, отдать слишком много или слишком много забрать сразу. И это будет уже не дверь, это как взять и полностью разрушить стену между комнатами.

— И что в этом плохого? — она смотрела внимательно. — Разве не в этом смысл ритуала?

Наверное, не стоило ей это рассказывать, но ему захотелось, чтобы между ними возникло что-то общее, какое-то доверие, чтобы она стояла ближе и смотрела немного не так, как сейчас. Не как на учителя, читающего свой урок…

— К этому нужно прийти, к такому слиянию друг с другом, чтобы открыть кому-то постороннему все уголки своей души, — ответил он мягко, шагнув навстречу и остановившись, чтобы не спугнуть её, — и если сделать это сразу, то погружение в чужую душу может быть губительно.

Может оттолкнуть. Испугать. Особенно если жених и невеста слишком разные, если слишком много им нужно будет понять и принять друг в друге. Может даже возникнуть ненависть. Или, наоборот, это погружение может связать их очень сильно, заставить нуждаться в этой связи, в этой близости, как в воздухе. Породить зависимость, если они слишком похожи, если подходят и дополняют друг друга. Тот, кто отдаст больше, будет хотеть того же взамен, получить всё без остатка и, не получая, станет страдать. Сломав эту стену, можно нырнуть в бездну, а можно попасть на небо и опьянеть, растворившись друг в друге. К этому нужно приходить постепенно, иногда годами. Вот почему такой ритуал всегда проводит Заклинатель, который лишь поворачивает ключ в замке, предоставляя обеим сторонам равные возможности и время на познание друг друга. Он ни у кого не берёт и никому ничего не отдаёт — он просто посредник.

Она стояла в задумчивости, пытаясь осмыслить услышанное, а потом спросила, снова глядя Гасьярду в глаза:

— И кто соединит нас, если такое будет возможно?

— Я бы попросил Эверинн. Она хоть и не Заклинатель, но достаточно сильна и умна для этого. Я научу её, и она беспристрастна.

Иррис прошлась по комнате, по-прежнему стискивая пальцы, и Гасьярд наблюдал.

За каждым движением, за её дыханием, и раздумьями. Она решала в уме какую-то задачу, и это было слишком очевидно, вот только в какую сторону склонялась чаша её весов, он понять не мог. И это его беспокоило. Что-то было в ней такое, чего он не видел раньше и от чего теперь не мог оторвать глаз. Словно огонь горел у неё внутри, заставляя снова и снова вглядываться в него как в сияние маяка в бурном море.