Огненная кровь. Том 2

Что же это тогда?

Но сила росла с каждым днём и становилась разрушительной. И вот сейчас он чувствовал, как она снова пробуждается и ворочается в нём, как дикий зверь в берлоге, и единственное, что могло её усмирить — этот взгляд, которого он так жаждал.

Он допил второй бокал, сунул его проходящему слуге и, проведя по волосам рукой, направился к церемониальной арке, нацепив на лицо маску скучающего безразличия.

— Таисса, — он чуть кивнул сестре, взял её руку и, склонившись, поцеловал медленно и торжественно, — эта арка идёт тебе даже больше, чем это, несомненно, изумительное платье.

— Открыть этот бал с тобой? — левая бровь Таиссы чуть поднялась, и это была крайняя степень изумления, которую она могла себе позволить. — Ты сегодня чудо как любезен, Альберт, и не стоит упускать такое редкое явление. Этот танец твой.

— Себастьян, — он церемонно поклонился брату, — я даже завидую тебе немного, быть в окружении таких прекрасных цветов! Поздравляю ещё раз!

— Хорошего вечера, Альберт, и спасибо, — Себастьян ответил вежливым поклоном, но было видно, что он тоже немного удивлён.

Альберт шагнул дальше и остановился напротив Иррис. Она стояла натянутой струной, бабочкой, наколотой на булавку, и лишь на шее пульсировала жилка, показывая, что она жива, но лицо застыло маской, и дышала она неглубоко и часто.

Она снова не смотрела ему в глаза, а куда-то мимо, в одну точку вверх, на галерею и оркестр.

— Леди Иррис, — он склонился для поцелуя, волосы соскользнули с плеча, укрыв этот жест от посторонних глаз.

И её рука снова была ледяной, как тогда на помолвке, и почти безжизненной. Он удержал её, перевернул, проведя большим пальцем по запястью, и поцеловал в середину ладони, прижавшись обжигающе-жарким поцелуем и вложив в него всю силу своего огня. Почувствовал, как она вздрогнула, отзываясь вихрем и желанием, и отдёргивая руку, случайно провела пальцами по его щеке и губам.

В её глазах не осталось синевы, они были почти чёрными. Взгляд заметался пойманной птицей, прячась среди цветочных корзин, и щёки у Иррис вспыхнули алым румянцем…

А он смотрел, жадно впитывая её смущение и ощущая, как сердце откликается на это волнение и трепет и падает в какую-то бездну.

— Леди Иррис, — он чуть отступил назад и поклонился, — в здешнем царстве огня ты похожа на бабочку в этом платье из небесной лазури.