Огненная кровь. Том 2

Зла за то, что он всегда появлялся так некстати, но сейчас, когда он нужен, его не было поблизости. И она снова прокручивала в голове речь, только в этот раз в ней было уже меньше резких слов.

К третьему дню она совсем отчаялась. И хуже всего было понимание, что это всё не от неё зависит, это всё просто магия…

Что ещё могло заставлять испытывать эту ноющую боль в груди? Заставлять думать о нём, вспоминая моменты их встреч, его лицо в библиотеке, когда он рассказывал ей о своём детстве, его улыбку, такую искреннюю и открытую, слышать его голос в голове и оглядываться на каждое дуновение ветра?

Это она принуждает её сжимать ладонь, ту которую он поцеловал на балу, и всё ещё чувствовать в ней прикосновение его губ и искру тепла.

Но с каждым днём эта искра становилась всё менее ощутимой, а щемящее чувство в груди давило всё сильнее.

Ей было одиноко в этом дворце, и постепенно стало казаться, что с уходом Альберта словно погасло солнце.

Она вздрагивала внутренне, когда кто-то произносил его имя, и почти не могла есть.

Иррис пыталась читать книги, но глаза бежали по строчкам, а мысли уносились куда-то в дебри воспоминаний о том, как он стоял здесь и крутил в пальцах песочные часы. Она брала их в руки, переворачивая раз за разом и смотрела, как сыплется песок, и ощущала себя несчастной.

Единственное место, где ей хотелось быть — обсерватория в башне. Она принесла туда краски и мольберт и рисовала море — серые волны, серые скалы, серые тучи…

Она снова сочиняла речь, и эти внутренние диалоги с Альбертом начинали сводить её с ума.

Наконец, не выдержав, она послала Арману узнать, дома ли Цинта, а затем направилась к нему сама, под предлогом того, что ей нужно средство от головной боли.

Цинта рад был её видеть, долго и с упоением рассказывал про то, как он учит лекарский язык и что на рынке здесь очень дешёвое гвоздичное масло, и ещё кучу всего, чего она знать не хотела, но спросить напрямую, где его хозяин, Иррис постеснялась. И когда, наконец, Цинта выплеснул на неё всю свою радость, она, как бы невзначай спросила, почему его хозяин не приходит на обед в гостиную.

Цинта с озабоченным видом рассказал, как сильно он переживает за князя. Про бои и бордель, про то, что Альберт никого не слушает, и про то, что всё это может плохо закончится, и попросил её написать ему записку, потому что леди Иррис он точно послушает.

Иррис никогда бы такого не сделала в здравом уме. Но она понимала, что, кажется, ум её совсем не здрав.